Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 63 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Гектор поискал глазами господина Линдхорста – тот о чем-то беседовал с двумя глупо хихикающими танцовщицами. Представить его в ярости было непросто. Но музыкант подумал, что пять концертов с куклой он, пожалуй, стерпит.

Тем более что после одного из них давали благотворительный бал, во время которого он танцевал с Олимпией. Как она вальсировала! Ни одна танцовщица Большой оперы не двигалась с подобной грацией. Гектору приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы не оплошать. Все взоры были прикованы к ним, а скрипки и арфы прославляли их красоту.

В перерыве, когда Олимпия отлучилась в дамскую комнату освежиться, к Гектору опять подошла Клара. Его уже не удивляло, что она движется и играет почти как человек.

– Вы думаете, Олимпия живая? – спросила кукла-автомат.

– На что вы намекаете? – удивился Гектор.

– Как считаете, почему она не отвечает на ваши ухаживания?

– Полагаю, она просто кокетничает, – пригладив напомаженные волосы, отозвался Гектор, про себя удивляясь абсурдности ситуации. Он разговаривает с куклой-автоматом, обсуждая самую прекрасную девушку на свете.

– А вы загляните ей под юбку, – посоветовала Клара. – Вот и посмотрим, кто из нас настоящая.

Словно невзначай она, почти как танцовщицы в «Лягушатнике», подняла на несколько мгновений юбку, и Гектор увидел стройную женскую ногу, затянутую в чулок. На бледной коже виднелись кровоподтеки, вероятно, от слишком тугих подвязок. А потом он случайно наткнулся на свежую газету, где сводка происшествий рассказывала в том числе о загадочном исчезновении двух танцовщиц из «Лягушатника».

Но затем пришла Олимпия, и Гектор забыл обо всем. Понятно, что заглядывать даме сердца под юбку он счел верхом бестактности, тем более что в танце постоянно видел ее мелькающие изящные ножки в атласных туфельках. А потом она даже позволила себя поцеловать.

Гектор был на седьмом небе от счастья и строил грандиозные планы, в которых Олимпии отводилось место хозяйки его особняка в аристократическом квартале Лютеция. Тем более что господин Линдхорст, похоже, не возражал.

Все рухнуло в один момент, когда он застал Олимпию в объятиях владельца каучуковых плантаций на островах Син-Ханя. Магнат его возлюбленную по-хозяйски обнимал, а ее это, похоже, вполне устраивало. Во всяком случае, она не пыталась возражать, только раскрывала навстречу ему свои наливные клубничные губы и позволила распустить шнуровку корсета, выпуская на свободу грудь.

Кровь бросилась Гектору в голову. Откуда-то в руках оказался нож. Он оторвал Олимпию от магната и трижды вонзил лезвие в сердце.

Она даже не вскрикнула, только поникла, и ее лучистые глаза потускнели и погасли. Тут же появилась полиция, Гектору заломили руки за спину и надели наручники – он не сопротивлялся. Музыканта увезли сначала в участок, а потом в тюрьму. Разбирательство продолжалось недолго, тем более что Гектор ничего и не отрицал. Приговор привели в исполнение, и холодным утром накануне праздника Годового Колеса Гектор лишился головы.

Когда же музыкант вновь открыл глаза, то услышал не ангельское пение и не хохот бесов, а скрип несмазанных шестеренок. Он лежал на холодной и гладкой поверхности, одновременно напоминающей стол из анатомического театра и верстак мастерового. Чуть в стороне обнаружилась еще одна покойница, чье лицо выглядело смутно знакомым. А возле стола трудился господин Линдхорст, деловито пришивая голову Гектора к шее.