Книга Пыльные перья, страница 185 – Ольга Дехнель

Вот к окну в этом удивительном доме иногда прилетает Птица-Юстрица и громко жалуется Софии, что последнее время сидит без работы. Маленькая и юркая, с красным хохолком. Таня пробовала давать ей на ладони зерна, но гордая мелочь отказалась, заявив, что везде была. И все ела. И всех попробовала. И еще попробует. София тогда усмехалась: «Ну, если люди своей глупостью опять зададут тебе работы, то я даже не знаю, что с ними делать».

Она ничем не выдавала страшного секрета, о котором рассказала Тане в первые дни их знакомства, эта новость ее будто не трогала. Скоро она умрет. И Таня понятия не имела, как что-то настолько фундаментальное, настолько масштабное, основополагающее для всей Сказки может умереть. В эту минуту она сидела здесь, на самой границе Сказки, и… работала за ноутбуком. Управлялась с ним, кажется, чуть ли не лучше Тани.

София смотрела на экран без особого выражения, но, кем бы ни был ее оппонент, он явно испытывал судьбу, выводя ее из себя. Нет, София не станет никого заколдовывать, она всегда утверждала, что испытывать смертных на прочность таким образом – моветон. Они все забыли. А с тех пор, как забыли, стали до нелепого к магии уязвимы. Но и словесно она могла раскатать любого тончайший слоем, будто делала тесто для пахлавы.

– Где ты ощущаешь свой дар, Татьяна? – негромко спросила она, не отрываясь от экрана, строчки отражались в ее темных очках, но Таня даже не думала пытаться их прочитать. Она слышала размеренный звук, с которым Агата подметала двор, почему-то это ее успокаивало.

Таня пожала плечами:

– Я… не то чтобы ощущаю его. Это всегда была принудительная процедура, я не могу его нащупать добровольно, он где-то далеко закопан. Я знаю, что он есть. Но будто выйти он согласится только по принуждению. Это скорее… больно.

София хмыкнула, недовольно пробормотала что-то про шарлатанов, варваров, идиотов, извращающих саму природу волшебства. Таня уже хорошо знала, что в основе любой магии лежит воля. Ее волю пытались у нее отобрать, разжать кулаки и челюсти, бесцеремонно выдернуть хребет.

– А где болит? – Софию забавлял любой разговор, который сулил ей крупицу нового, мог чему-то ее научить. Таня облизывалась нервно, вспоминать это ощущение ей хотелось меньше всего.

– Болит… везде. Будто каждую клетку моего тела подожгли. И она не выдерживает жара. Сворачивается. Плавится. Где должен быть дар, София?

Таня любила задавать ей вопросы, потому что София всегда отвечала. Даже если от ее ответов становилось еще сложнее.

– Дар начинается там, где солнечное сплетение. Где, говорят, у нас живет душа. Но я считаю, что мы действительно излучаем его всем телом. Нелепо пытаться оторвать душу от тела. Так кто сказал, что так можно обойтись с даром? Если вскрыть тебя или меня, кровавого рубина дара там не будет. Он весь выйдет ровно в ту секунду, как мы перестанем дышать. Мы выйдем. Он будет повсюду. Он продолжит менять реальность. Его никогда нельзя форсировать и принуждать выйти наружу. Никогда нельзя брать силой.

Таня улыбнулась, одними только уголками губ, повела плечами.

– Мне нравится, как вы рассказываете. С ваших слов, это вовсе не проклятье.

Пожилая дама – Таня не могла думать о ней никак иначе – усмехнулась, снова закуривая, дымила она как печная труба, и выдохнула дым в противоположную от нее сторону.