Книга Падение Луны, страница 132 – Анхель Блэк

– Все идеальное рано или поздно устаревает и ломается, – ответил Хайнц, не желая более молчать.

– Ты уже был сломан, дитя мое. Сломан еще тогда, когда я тебя нашел. – Мирза издал тихий смешок. Он на минуту замолчал, пялясь из полумрака, точно змея перед броском, затем медленно шагнул ближе и склонился, отчего кудри волос с шорохом свесились на обнаженную грудь. Сапфировые глаза лукаво прищурились, красивые губы изогнулись в усмешке, произнося ужасающие в своей правде слова: – Что такого сказал тебе мальчишка из забытой Богами деревушки Гелид-Монте, чего не предложил тебе я?

– Он тут ни при чем, – слишком быстро ответил Хайнц, тут же дав себе мысленную затрещину. Его бросило в жар. Он не хотел впутывать Алоизаса с Хальвардом еще сильнее. Это дерьмо изначально он делал своими руками, и только ему отвечать перед Мирзой. Хайнц мог быть подлым и беспощадным, но всегда отдавал себе отчет в том, что делал.

Мирза расплылся в издевательской улыбке, делая еще один шаг к замершему каменным изваянием Хайнцу. Он понял, что поймал Греха на крючок, и собирался как следует этим воспользоваться, но Хайнц не намеревался давать ему ни единой возможности увести разговор в сторону Алоизаса и его брата.

– Ты обманул меня, – резко бросил Хайнц, мысленно похвалив себя за храбрость. Он и подумать не мог о том, что ему хватит смелости выплюнуть эти слова в лицо Высшего Божества с такой неприязнью.

Мирза даже выпрямился от подобной наглости, идеальное лицо вытянулось от изумления, а губы приоткрылись в немом вопросе.

– Ты обманул меня. И обманывал с самого начала. – Хайнц заставил себя звучать твердо, уверенно, словно был с ним на равных. Он не станет умирать, унижаясь и ползая в ногах Мирзы, даже если он Божество. – Ты сказал, что Герман может переродиться, потому что Избранные всегда перерождаются, но Грейден не он. И никогда им не был. Ты с самого начала знал, что он должен выбрать Фергуса, так почему… – Договорить Хайнцу не дала жесткая хватка, сжавшая горло с такой силой, что Грех удивился, как ему не сломали шею.

– Замолчи. Не моя вина, что ты искал не там, Хайнц. – Мирза больше не улыбался, выпустив все шесть рук. Его изнеженные пальцы оказались жесткими, сильными и сжимали ровно так, чтобы позволять Хайнцу сипло дышать, не давая ни потерять сознание, ни сказать что-то.

Грех захрипел, невольно вскидывая руки, чтобы вцепиться в предплечья Божества, но запястья тут же перехватили другие руки, рывком опуская вниз. Четвертая ладонь Мирзы зарылась в волнистые волосы Хайнца, стягивая их в неопрятный пучок на затылке до боли. Мирза шагнул к нему, стискивая пальцами руки, волосы и горло Греха, силой заставляя опуститься перед собой на колени.

– Почему… – через саднящее, полыхающее от боли горло прохрипел Хайнц, и Мирза любезно ослабил хватку на шее. – Почему ты не убил их сам… если они… тебе мешали?

– Потому что я Божество, Хайнц, и не мне марать руки чужой кровью. Я слишком чист для подобного, – елейно улыбнулся Мирза. – Но это не значит, что я не убью тебя. Потому что ты чудовище, скверна этого мира. То, что ты сделал, – предательство, а убивать предателей не грязно. Это праведно, дитя мое. Надеюсь, ты покаешься в своих грехах и уйдешь на покой мирно. Мне не хочется долго возиться.