Книга Падение Луны, страница 133 – Анхель Блэк

На стенах задрожали амулеты, завибрировали картины от всплеска божественной силы, а запах аканта стал настолько ярким, что забивал ноздри и мешал дышать. Хайнц хотел бы подняться, но тело наливалось слабостью, словно из него вынули все мышцы и кости. Он чувствовал себя безвольной куклой во власти шести рук и ничего не мог противопоставить этому, отчего еще больше раздражался. Пальцы с новой силой стиснули его запястья, заставляя раскалиться браслет. Одна ладонь продолжала сжимать волосы, вторая – горло. Казалось, что он вот-вот почувствует пальцы Мирзы внутри собственной глотки – настолько сильно аккуратные ногти впивались в кожу. Две прохладные ладони легли на щеки, большие пальцы надавили на глаза, закрывая веки. В ушах грохотал пульс. Хайнц чувствовал, что Мирза сейчас или выдавит ему глаза, или сломает челюсти, раздавит голову и выдерет гортань, но время шло, и ничего не происходило.

– Ты раскаиваешься в том, что сделал? – Среди царившего вокруг хаоса голос Мирзы звучал противоречиво мелодично и добродушно.

Хайнц стиснул зубы, чувствуя острое давление на глазные яблоки, через сдавленное горло дыхание вырывалось жалкими хрипами. Кажется, запахло жженой плотью, но за столько лет Хайнц настолько свыкся с этим запахом, что не обратил внимания.

Мирза ослабил хватку, позволяя Греху открыть глаза и держа его лицо в ладонях бережно, почти любяще, если бы не цепко сжимающие шею и волосы пальцы.

– Ты раскаиваешься, дитя мое? Я не слышу твой чудесный голос. – Божество склонилось ниже, и по телу Хайнца пробежали мурашки от проникновенного шепота. – Мертвые Грехи не разговаривают.

Хайнц охнул, дернулся в божественных руках.

Он все знал.

Не нужно как-то изворачиваться, скрываться и пытаться юлить. Мирза был и оставался Божеством, одним из Божественных Братьев, и кто такой Хайнц, чтобы надеяться, что может обмануть его? Он читал его как раскрытую книгу с самого начала. Он знал, что этим все кончится. Знал, что в итоге Хайнц окажется слаб. Знал, в чем заключалась слабость, и игрался с этим. Покровитель театров любил масштабные представления, и Грех, посчитавший себя близким к Алторему, устроил самое грандиозное из них.

Но выступление заканчивалось, занавес опускался, и Хайнц медленно умирал на немеющих от жесткого пола коленях.

Божественная энергия обволакивала изнутри и снаружи, по губам стекла теплая кровь, а комната вокруг стала лишь смазанными очертаниями.

– Я расскажу тебе историю, дорогой. Ночь впереди долгая, умирать не так-то просто, Хайнц. Тебе нельзя уйти легко, – продолжал проникновенно шептать Мирза. Его голос звучал будто в голове Хайнца, захватывал сознание в плен антрацитовых пальцев, сжимал в болезненных объятиях. – В далеком-далеком мире родилось два принца: Луна и Солнце. Они были копиями друг друга, словно отражение в зеркальной глади, но вот незадача: первый брат, Солнце, был одарен благами их мира, а Луна скрывался в его тени. Их мир оказался разрушен, но братьев спасли. Они вознеслись и стали Божествами, и все бы ничего, да только Луна так и остался лишь тенью своего Солнца-брата. Луна был отвергнут своим миром, отвергнут родителями и новым пристанищем. Ему не досталось ничего. И знаешь, что решил Луна? Что если хочешь получить что-то, нужно действовать самому, а не ждать. Мир полон несправедливостей, но Луна прекрасно это видел и мог сделать мир лучше. Крестейр станет лучше, Хайнц, если в нем не будет Пятерых Божеств. Под одной дланью он станет одним из могущественных миров, где всем воздастся по заслугам, а не за то, какими они родились. Братец-Солнце сожрал своих детей и пал, туда ему и дорога. Фукурокудзю навеки уснул в своих медитациях и покое, как того и хотел. Джиан получил сполна, а несчастный Эрха закрылся в своем трауре навечно. Ему нет дела до Крестейра.