Книга Падение Луны, страница 134 – Анхель Блэк

Находясь на грани реальности и бессознательного, Хайнц все же сумел издать пораженный вздох:

– Это ты… ты убил их всех?

– Я? – Мирза засмеялся. – Ты плохо слушаешь, мое разочарование. Я не сделал ничего. Мои руки чисты. Но ты, Хайнц, сделал для этого очень много. Можешь бесконечно лгать самому себе, что все осознал и исправился, но ты уже все сделал, а сделанного не воротишь, как любят говорить в Ригенте. Это ты впустил Их в Крестейр, Хайнц.

Грех почувствовал, как подавился кровью от судорожного вздоха. Его глаза заслезились, горячая влага потекла к ушам, запутываясь в стиснутых в кулак Божества волосах. Пальцы Мирзы надавили на горло, губы шептали в самое ухо, забирая по крупице сознание, заставляя Хайнца биться в агонии и диком коктейле из стыда, понимания и сокрушения.

– Если бы ты Их не впустил сюда, тебе не пришлось бы протаскивать через ужасы Завода Хальварда, не пришлось бы унижаться перед Ними, выклянчивая крохи дней, для того чтобы спасти его. Это из-за тебя порядочный Мастер Алоизас из Гелид-Монте вынужден был скитаться и пресмыкаться ради крупиц информации о том, кого он похоронил, из-за тебя его душа навеки будет запятнана. Из-за тебя Грейден стал калекой и почти лишился Дара, из-за тебя Фергус попал в приют. Если бы ты Их не впустил, ничего бы этого не было. Ты осознаешь свою вину?

– Осознаю, – выдохнул Хайнц.

– Правильно, дитя мое. Это целиком твоя вина. Твой грех. Ты должен отвечать за то, что совершил. Сколько бы ты сейчас ни прикидывался хорошим, Хайнц, как бы ни пытался все исправить, но то, что сломано, того не вернешь.

Хайнц закрыл глаза.

Сломано, сломано, сломано.

Гигантские трещины ползли по стеклу со всех сторон. Хайнцу казалось, что разбивалось осколками все небо, земля и он сам. Грех смотрел на свои перепачканные землей ладони, на острые когти и кровоподтеки на костяшках и видел на них фантомную кровь. Солнце-предатель на небе светило слишком ярко, ветер был отвратительно ласков, и упругие стебли трав и одуванчиков вокруг пригибались плавно, будто волновались под одним им известный мотив. Все вокруг дышало жизнью, пело, светилось.

Все, кроме могильного холма из темной-темной земли, на котором сплошь были рассыпаны цветы пионов, лилий и алых маков. В кронах деревьев пели птицы, внутри Хайнца развернулась огромная дыра, способная поглотить весь Крестейр своей чернотой. Он сидел на коленях, беспрестанно трогая холмик земли, как будто тот мог тотчас пойти рябью и выпустить из плена уже давно закоченевшее тело мальчика.

Герман мирно спал.

– Как же мне поступить? Я сделал что мог… но этого недостаточно, Герман. – Хайнц с трудом сдержал всхлип, прижимая грязный кулак к дрожащим губам.

Прошло всего семь дней, пятнадцать часов и двадцать минут, как не стало Германа. Хайнцу казалось это вечностью, которая поедала заживо. Он думал, что сломался после смерти Кайла и его Избранного, но Герман стал конечной точкой в изошедшем трещинами теле.

К чему статус, богатство и сила, если этого не хватит, чтобы вернуть его к жизни? Зачем? Почему?

– Что я такого тебе сделал? – Хайнц поднял воспаленные глаза к небу.

Светлые барашки облаков улыбались ему своей детской невинностью, той самой, с которой по жизни шел Герман.

Он прожил слишком мало лет по меркам Греха. Он не успел ровным счетом ничего из того, что хотел, и Хайнц ненавидел себя за это.