Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 7 – Оксана Токарева

Снился ей, конечно, Филипп, хотя Ева о нем остаток дня вроде почти и не думала, и в Соцсети он ей больше не писал. Они вместе гуляли по лесу, собирали в горсти напоминающую россыпь рубинов землянику, кажется, даже целовались. Но потом солнечные блики на реке закружились ворохом окровавленных соколиных перьев, а руки Евы окрасил то ли земляничный сок, то ли кровь. Черный вихрь подхватил Филиппа, унося куда-то в холодную пустоту, а ей осталось лишь одно маховое перо…

Проснулась Ева от ощущения, что на нее кто-то смотрит. Открыв глаза, она встретила знакомый обжигающий взгляд карих соколиных очей Филиппа Балобанова. Только на этот раз за радужкой не отыскивалось белка. Раньше, чем Ева смогла не то что как-то отреагировать, а хотя бы понять, какие чувства вызывает у нее этот мягко скажем неожиданныйвизит, Филипп исчез, а ее лица коснулся крылом неведомо как оказавшаяся в комнате сокола-балобан. Сделав круг под потолком и без труда отыскав распахнутое из-за жары настежь окно, он взмыл в небо, оставив на подоконнике пару пестрых перьев.

Перед встречей с Филиппом Ева волновалась так, будто собиралась на экзамен или выпускной бал. Вернувшись после уроков в комнату и приняв душ, она сначала придирчиво выбирала наряд, а потом достала косметичку, которую накануне долго искала, перерыв всю тумбочку и обнаружив лишь на дне чемодана. Совсем она в этой глуши распустилась, раньше она себе такого не позволяла.

Краситься слишком ярко Ева не стала: не на званый ужин и не на вечеринку идет. Впрочем, для создания модной сейчас видимости естественности приходилось затрачивать не меньше усилий, нежели на агрессивный готический Ксюшин макияж. Получив удовлетворительный результат, Ева оделась и придирчиво оглядела комнату. В принципе, они старались поддерживать порядок и вещи не раскидывали, но какие-то мелкие детали могли ускользнуть.

А может быть, зря все это? А если там и вправду всего лишь надо помочь разучить песню? Или просто какое-то дурацкое пари? В отличие от Ксюши, которая на первом курсе так глубоко нырнула в омут любовной страсти, что едва не вылетела из вуза, Ева всегда отличалась здравомыслием. Возможно, именно излишняя рассудочность и рациональность мешали ей хоть раз по-настоящему влюбиться. Вот и сейчас она пыталась себя убедить, что Филипп, судя по рассказам Ксюши, не похож на разного рода пранкеров, пикаперов и коллекционеров любовных побед. А тут еще это перо, которое лежало сейчас на подоконнике.

Ева раздумывала, а не надеть ли к пестрой блузке такое же разноцветное украшение из поделочных камней или это будет смотреться слишком нарочито, когда заметила, что Ксюша, которая тоже успела освежиться и вновь навести боевую раскраску, резко куда-то засобиралась. Ева ее едва ли не силком удержала

— Ты чего? Никак боишься? Среди моих знакомых маньяков не замечено.

В густо подведенных черным Ксюшиных глазах плясали лихие веселые огоньки.

Ева глянула на подругу умоляюще. Она и в самом деле почему-то испугалась сразу остаться с Филиппом наедине. А ведь половина ее однокурсниц за время учебы успели выйти замуж, родить детей, развестись и завести новые отношения.

— Ну как хочешь, — пожала плечами Ксюша, демонстративно снимая косуху и приземляясь на кровать. — Беда с вами обоими просто! — сообщила она, поправляя дреды — Даже не знаю, роффлить с васили фейспалмить! Вторую неделю молча переглядываются на планерках, как гребаные соулмейты, а подойти и перетереть дрейфят. Нет, ну я понимаю — ты. Твой диагноз я поняла, когда ты мне пересказала этого, как его, Тургенева. Но Филька-то с какой радости решил из себя кисейную барышню строить?