Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 9 – Оксана Токарева

— Да ладно троллить! — возмутилась Ксюша, с недоверием глядя на старого приятеля, которого знала как убежденного металлиста.

— Я до шестого класса бальными танцами занимался, пока не перешел в секцию плавания, — пожал плечами Филипп. — Латиноамериканская номинация мне давалась лучше всего. Благо текст произносить не требовалось. С языками я мучился всю жизнь.

— Сказал прогер, поступивший в один из лучших вузов страны по олимпиаде, — ехидно прыснула Ксюша.

«Еще и олимпиадник!» — со смесью восторга и уважения отметила Ева, которая за два года участия во Всероссийской дошла только до регионального этапа.

— Так там же не надо сочинение писать, тексты пересказывать, аудирование слушать, — пояснил Филипп. — И за произношение никто оценки не снизит. Сидишь себе кодишь и никаких проблем.

— Так и в произношении нет ничего сложного, надо только правильно его поставить, — заметила Ева, которая при слове «танцы» едва не впала в ступор, посколькуэту тему воспринимала слишком болезненно.

Впрочем, признание Филиппа многое объясняло. По крайней мере, его горделивая осанка и фантастическая пластичность, которая ощущалась в каждом движении и сейчас, уже не казались чем-то сверхъестественным, будучи результатом многолетних тренировок. Да и с фигурой пловца она угадала. Или все-таки еще и летуна, если на минутку поверить в сказку про ясного сокола и заветное перышко? Утреннее происшествие прозрачно на это намекало, вот только происходило все тогда на грани яви и сна.

Пока кипел чайник и настаивалась заварка, Ева прочитала краткий курс португальской фонетики и попыталась поставить произношение. Внятно проговаривала одну строчку за другой, а Филипп честно повторял. Ксюша комментировала и помогала. При этом все трое так хохотали над неудачными попытками передать характерное португальское пришептывание, что, вероятно, разбудили пол-лагеря, если в тихий час кто-то вообще спал.

Ева чувствовала во всем теле такую воздушность, будто парила над землей на прозрачных, кажется, стрекозиных крыльях. Изнуряющий зной, особенно нестерпимый в это время суток у них на втором этаже, казалось, превратился в приятную прохладу или просто не ощущался, поскольку никакая жара не могла сравниться с живым огнем, растекавшимся по жилам, едва она встречалась взглядом с карими соколиными очами Филиппа.

— Португальский похож на испанский, но фонетика у него в большей степени близка французской, — оседлав любимого конька, объясняла Ева.

— Вероятно, именно поэтому Паганель с такой легкостью его выучил, — улыбнулся Филипп, вспомнив к месту героя Жюля Верна.

— После французского все романские языки хорошо идут, а английский вообще легкотня! — авторитетно заметила Ева, которая учила язык Бальзака и Гюго с пяти лет и именно с ним поступала в вуз.

— Для тебя все легкотня, что не химия, — разливая всем чай и разрезая пирог, хмыкнула Ксюша, которая в лицее нередко выручала подругу, за что Ева помогала ей по английскому и литературе.

— Я на химию тоже в школе забивал, — отламывая хрустящую корочку ватрушки, честно признался Филипп. — Просто за ненадобностью.

— У нас в лицее попробуй забей, — с набитым ртом покачала головой Ксюша.

— И физика почти каждый день, — добавила Ева, вспоминая полгода, после которых учебу в несамой простой гимназии и вузе она воспринимала почти как отдых.