Книга Улей, страница 166 – Тим Каррэн

Перед ним предстали руины доисторического города во всем их мрачном великолепии.

Город вне времени, заключенный под ледяным куполом миллионы лет назад. Фокс видел обрушившиеся фигуры древнего титана, в голове стучало, как в боевом барабане. Пульс участился. Руки дрожали. Горло сжалось до предела, так что стало трудно дышать. От холодного подземного ветра, дувшего от руин, напрягалось лицо; Фокс чувствовал свои высохшие, потрескавшиеся губы. Одинокая слеза выкатилась из левого глаза и пробежала по щеке. Хотя воздух был слишком холодный, чтобы передавать запахи, Фокс ощущал затхлый запах благовоний, повязок и пыльных саванов египетской мастерской для бальзамирования.

И в этом не было ничего удивительного. Это место представляло собой мавзолей. Устрашающее, непостижимо обширное кладбище доисторической расы, которая жила, умерла и воздвигла этот святотатственный город в темной предыстории мира.

Фокс не позволил себе думать, как такое могло произойти.

Существа в ледяной пещере в лощине наверху даже приблизительно не вписывались в историю палеонтологических находок; как они могли достичь такого высокого уровня развития, когда остальная животная жизнь на планете лишь охотилась, добывала корм и размножалась, когда разум был лишь далеким и неведомым сном?

Фокс не мог думать, не мог рассуждать, он мог только впитывать эти ужасные развалины, ощущать их, чувствовать их возраст, их темное зло, которое вызывало головную боль и подавляло безрассудным страхом перед невидимым, а гнетущее дежавю настаивало, что он помнит это место, оно есть в смутной расовой памяти.

Руины поднимались по крутому склону; казалось, они вот-вот рухнут, они балансировали под немыслимым в инженерном отношении углом. Фокс видел колоссальное собрание колонн и мегалитов, сфер и рухнувших куполов, столбов и многоугольных геометрических сооружений из одного и того же тусклого черного материала, который не казался камнем, но, может быть, являлся необычным композитом из камня и металла. Очень напоминало хитин, как оболочка у жуков-оленей.

Фоксу сразу пришло в голову, что этот лабиринт руин не похож на разбитую каменную кладку или археологические артефакты, но скорее на поразительное собрание экзоскелетов, на массу разбитых и поломанных экзоскелетов тысяч мертвых колоссальных насекомых, нагроможденных друг на друга в массовой могиле. Кристаллические панцири и паучьи конечности, поднятые усы-антенны и колючие передние лапы, скелеты и пустые оболочки. Бесконечный, полный доверху склеп, который устремлялся вверх в высоких башнях, узких дымоходах и наклонных трубах какой-то древней гигантской каллиопы, поднимался так высоко, что невозможно было увидеть вершину.

Стоя здесь, с больной головой, с дрожащим телом, с застрявшим в горле криком, Фокс неожиданно почувствовал себя маленьким, бессмысленным и незначительным. Может, ему следовало поражаться, испытывать откровение, но он чувствовал себя холодным, подвергнувшимся насилию, униженным, и внутри словно ползали многочисленные черви.

– Двигайся, черт побери! – сказал он себе, но сдвинуться не мог.

Он мог только стоять в бездумном оцепенении, пока древние призраки и бестелесные тени кувыркались у него в голове, шепча о том, что затерялось во времени. Странный жужжащий звук продолжался, но Фокс уже не слышал его, на каком-то очень существенном уровне звук стал его частью, и, возможно, он сам стал его частью. Казалось, сердце его бьется в ритме этого звука, как эмбрион в матке физиологически настраивается на тонкие ритмы матери.