Книга Улей, страница 171 – Тим Каррэн

Фокс не считал это случайным, каким-то собранием газов. Это было какое-то устройство, закрывающее помещение. Но как и зачем – он не мог понять.

Внутри было тепло. Конечно, не тропическая жара, но примерно пятьдесят градусов. Приятная температура.

Комната была большая и восьмиугольная. Сводчатый потолок усеян зеркальными пластинами, на них – экзотические пятиугольные фигуры, похожие на пентаграммы, но слишком витиеватые геометрически и абстрактные, чтобы их можно было так называть. Знаки самых разнообразных видов. Называть их в таком месте «пентаграммами» – слишком языческая формулировка.

Но не они привлекли внимание Фокса, а то, что высветил его фонарь. Потому что комната была полна… предметов. Фокс не знал, что это такое. Они были всех форм и размеров, и их смысл был совершенно непонятен.

С потолка свисали какие-то металлические шары с десятками шлангов и трубок из какого-то прозрачного материала. В центре комнаты стояли большие прямоугольные блоки не менее семи футов в высоту, вырубленные из какого-то минерала. Их поверхность была покрыта множеством шишек, выступов и как будто тонких проводов. Фокс не мог понять, каково их назначение. Стояли также столы, похожие на металлические, и хрустальные линзы на треножниках, стеллажи с таинственными инструментами, вроде стеклянными.

Наверху, окруженный шарами, виднелся большой тройной цилиндр, из которого торчали длинные зубчатые лезвия. Они тоже казались стеклянными, но из стекла десятков цветов и разной ширины. Некоторые лезвия разной длины были объединены в группы, другие, отдельные, походили на штопоры и шила. Некоторые представляли собой полые трубки, другие – настоящие лезвия, очень острые. Некоторые выступы были такие тонкие, что пролезли бы в игольное ушко. Буквально сотни разновидностей, и каждая следующая загадочней предыдущей. Много рамок из гладкого голубого металла, похожих на рамы виселицы, но усаженных шнурами, острыми выступами и предметами, напоминающими щипцы из ярко-красного стекла.

Комната была загромождена этими предметами, и Фокс был вынужден признать, что это механизмы, малопонятные и таинственные, но все же механизмы.

Он был уверен только в одном: все это место, чем бы оно ни было, наполнено глубоким, пробирающим до костей ужасом. Что-то говорило ему, что это оборудование связано с болью, с мучениями и страхом, словно это какая-то сюрреалистическая, экспрессионистская комната пыток.

Он зажег фонарь-«молнию» и поставил на один из столов.

Фонарь разогнал мрак, но создал коварные тени, ползущие, как живые существа. Фокс был зачарован механизмами, но не мог догадаться об их цели. Он ходил, наклоняясь под паучьими выростами труб и большими линзами, протискивался между цилиндрами, поднимавшимися от пола до потолка. Механизмы были повсюду, и Фокс почти ощущал призрачный запах крови и плоти, как на давно заброшенной скотобойне, где сохраняются воспоминания об убийствах и расчленениях.

Почему-то это вызывало у него клаустрофобию, ощущение замкнутости и угрозы.

Он стоял перед одним из семифутовых прямоугольных блоков, освещал его поверхность, рассматривал выступы, кнопки и ромбовидные пластины. Сглотнув, Фокс прижал руку к одной из пластин… и отскочил. Да, она была прочная, но при прикосновении покрылась рябью, как жидкость. Рябь усилилась, потом исчезла, и на ее месте появилось углубление – точное соответствие человеческой фигуре, стоящей вертикально, с руками, упершимися в бока, с расставленными пальцами и с большими пальцами, отведенными назад.