Книга Улей, страница 175 – Тим Каррэн

Коробка становилась все теплей.

На ее поверхности играли и трещали крошечные электрические вихри. Фигуры и символы на поверхности коробки были еще сложней, чем ему показалось вначале; они располагались друг над другом, связанные в невероятном изобилии. Как трехмерная схема поразительной сложности. Фокс отвел руку, и на поверхности коробки загорелись ветвящиеся линии и круги, с бесчисленными светящимися точками между ними. Они светились мягким голубым светом.

Труп открыл глаза.

Белые и мутные.

Открылись губы, и оттуда начал исходить бурлящий поток звуков. Это была не речь. Не совсем. Но очень похоже.

Фокс был в ужасе. Он был потрясен тем, что еще способен испытывать ужас. Он думал, что в нем вообще ничего не осталось, но, похоже, ожил какой-то нетронутый запас.

Тело дрожало.

Потом застыло, глаза закрылись.

Фокс снова коснулся коробки, хотя это было ему жутко неприятно. Отвел руку, и схема засветилась. Тело содрогнулось. Руки задрожали. Открылись невидящие глаза, зашевелились губы. И труп заговорил. «Один человек угрюмый брел по дороге угрюмой, – прохрипел голос, – и нашел монету под забором, так что не сочтите его вором…»

Он был мертв.

Этот человек был мертв, но говорил. У него не было мозга. Это тело не могло двигаться, не могло говорить. Нет, придурок. Оно не двигается и не говорит… его заставляет двигаться и говорить машина, к которой он подсоединен. Она сама как мозг…

«…и нашел он котишку, который поймал угрюмую мышку, – произнес труп сухим, скрипучим голосом, – и жили они все трое в угрюмом доме, не зная горя»[43].

Потом, словно его отключили, голос смолк, глаза закрылись.

Фокс снова провел рукой по коробке. Она засветилась. Труп шевельнулся. Но на этот раз голова медленно повернулась на шее, и мутные глаза посмотрели в глаза Фокса. Глаза были мертвые и невидящие. Рот растянулся в жуткой улыбке. «Давайте провозгласим таинство веры. Христос умер. Христос воскрес. Христос придет снова. Покажи свою веру, Уильям. Пусть будет известно…»

«Он назвал меня по имени. – Фокс подумал, что сходит с ума, сердце его отчаянно колотилось. – Он знает, как меня зовут. Он знает, кто я». Это откровение едва не бросило его на колени. Кровь хлынула в голову, в висках застучало, все вокруг закачалось.

Это уж слишком.

Просто слишком.

Фокс, спотыкаясь, побежал, прихватив по пути фонарь. Прошел по овальному проходу в ночной подземный мир снаружи, спускался, падая, по склону, полз на четвереньках, бежал, карабкался, почти вне себя.

Может, не все ответы он получил, но получил достаточно. Потому что невозможно было не понять, что это за место: биологическая лаборатория, в которой изучаемые образцы – люди. И во тьме, в которую никогда не проникнет свет, Фокс знал: существа, достигшие такого уровня в науке, интересовались человеком, потому что сами его создали.

15

Подъем.

Фокс не помнил, как бежал среди руин по проклятому склону, покрытому монументами и надгробиями. Знал только, что он это проделал и что он не один.

Нет, он был не один с того момента, как оказался в этом подземном мире, в этом очаге стигийской древности, скрытом под ледяным куполом. Эти немертвые разумы внизу все еще активны, столь же нечисты и пагубны, какими были при жизни. И если этого недостаточно, если недостаточно кошмарного мира, населенного привидениями возрастом в миллионы лет, есть еще живыетвари. Они тоже там, внизу. Фокс чувствовал их, видел их, слышал, может, даже чуял их запах.