Книга Лют, страница 104 – Дженнифер Торн

Мы есть. Мы живы. Возможно, ненадолго, но еще на какое-то время. Надеюсь, миссис Уикетт тоже проникнется этим чувством, пропустит его через себя, утопит в нем горе и боль и поймет: вот ради чего она еще здесь – ради простого наслаждения прогулкой по вересковой пустоши под руку с Мэтью Клером.

Со мной что-то происходит. Минуя стену старого замка, я намеренно не отрываю взгляда от тропинки и краешком глаза опять замечаю призрак мертвой женщины. Затаив дыхание, осмеливаюсь повернуть голову – и да, она там, незнакомка в переднике и чепце, по лицу ползет струйка крови, пустые глаза неподвижны. Сквозь нее мне видна каменная кладка стены. Налетает ветер, я моргаю, смотрю вновь, однако той женщины уже нет, чему я не удивлена. Ее не было даже тогда, когда я ее видела, она же мертвая, несуществующая.

Что мертво, то мертво, и неважно, наступила смерть пять минут или тысячу лет назад. Время ничего не меняет. Понятно, отчего здесь все так напластовано, отчего прошлое так явственно проступает в настоящем.

Мы приближаемся к Олдер-хаусу; Мэтти молчит. Не смотрит на меня предостерегающе, понимает, что в этом нет нужды. Я кругами поглаживаю спину миссисУикетт, бормоча: «Мы так рады, что вы с нами», – а затем в одиночку прокладываю новый маршрут через лужайку, прочь от спутников и вперед к следующей картине этого сюрреалистического дня.

На краю сада кто-то поставил длинные складные столы, устроив импровизированный бар. Ленни и Уилл Миллер катят по гравию ручные тележки, под завязку набитые пивными кегами и бочонками с сидром. Такое количество народу я не видела в Олдер-хаусе со дня свадьбы, на которой было больше трех сотен гостей, причем с моей стороны ни одного. Эти гости – мои.

Брайан машет мне с другого конца лужайки, потом с озабоченным лицом снова прячет руки в карманы. Он размашистой походкой приближается ко мне, и я уже знаю, о чем сейчас спросит.

– Вы не возражаете?

– Разумеется, нет. – Интуиция не подвела. Впервые в жизни ощущаю ее так остро. Сегодня я должна стать для всех связующим звеном, вести себя как настоящая хозяйка. У меня есть обязанности, есть причина быть. – А вы не против, если я угощусь элем?

– О, сколько угодно, миледи, в День «Д» это то что нужно! – На лице Брайана светится такое явное облегчение, что на миг мне кажется, будто сейчас он кинется меня обнимать. Но вместо этого он поворачивается к Иэну Пайку и кричит: – Первую порцию «Брейквиллского темного» пьем за нашу леди Лют!

– За нашу прекрасную леди! – отзывается Иэн.

Меня вновь сбивает с толку странная путаница: не могу понять, что из происходящего экспромт, а что – не распознанная мной традиция. Однако едва ли это важно: все происходит прямо сейчас и одновременно словно бы проникает сквозь время, так что верно и то и другое. Смысл имеет только настоящее мгновение, эти кружки с элем, пузырьки и пена, янтарная жидкость, наполненная солнечным светом, бледные тени на лужайке. Это праздник. Один большой, восхитительный, жуткий праздник, и я на нем в роли хозяйки.

Поднимаю кружку в безмолвном тосте, и все вокруг, мои соседи, повторяют за мной, сопровождая действие одобрительными возгласами. Они наблюдали, ждали. Я делаю – и они делают. Медлю в нерешительности, прежде чем пригубить напиток, зная, что он довольно крепкий. Голова кружится от одного запаха. Я сегодня ела? Вроде бы. Нет, не ела. Сделала пару глотков остывшего чая. Но на меня все смотрят. Если я действительно одна из них, то выпью эту кружку до дна, до остатков пены, а мненеобходимо быть одной из них, только так я выживу. Понимаю это не умом, но сердцем. Час назад была принесена в жертву другая Нина – бесполезная, та, что пряталась в шкафу во Флориде, чувствуя, как упираются в грудь сестрины коленки. Голову той Нины размозжили Сияющие, а у этой, оставшейся, есть важное дело.