Книга Лют, страница 114 – Дженнифер Торн

Мои слушатели неуловимо напрягаются, словно все разом делают бесшумный вдох. Повторяю снова, громче, забиваю гвоздь в макушку Хью:

– Вы не бежите, а открываетесь навстречу удару. Пронзенные, вы даете крови течь из раны, даете ей смешаться с кровью острова.

– Да! – поддерживает меня Ленни.

Мы едины. – Мой голос, чистый и звонкий, эхом отзывается в коридоре. – Мы – это Лют, Лют – это мы. Мы платим свою цену, но от этого выигрываем; мы ничего не теряем, ибо остров навеки сохраняет все в себе. В течение определенного периода мы благоденствуем. Любим друг друга, пока живы. Пользуемся дарованными милостями, наслаждаемся миром и процветанием, но лишь при условии, что готовы узреть конец. – Я вспоминаю Джона Эшфорда, изумление, отпечатавшееся на его гладком лице, и к горлу подкатывает комок. – Сегодня выдался трудный день, – продолжаю я, справившись с собой. – Тем не менее я благодарю Лют за его дары и, как и вы, готова уплатить по счету. Я есть вы. Я есть остров. Так пускай заберет все, что пожелает.

Я вижу полные слез глаза, прижатые к сердцу руки, жаркие улыбки и радуюсь тому, что высказалась, что стою во главе этого стола и меня окружают люди моего острова. А затем мой взгляд падает на две маленькие фигурки подле меня, и я сглатываю горечь. Чарли, бледный и неподвижный, как кирпичик льда, весь внимание, Эмма же не понимает, что происходит, и беспокойно ерзает на сиденье. Пускай Лют заберет моих детей. Какая отвратительная сделка. Но, как бы то ни было, я обязана произнести это вслух. Это ключевой момент моего тоста. То, что требуется от нас с Хью. Приди и убей увенчанного короной. Забери самое дорогое. Взор мой затуманивается, я крепче сжимаю ножку хрустального бокала и поднимаю его высоко над головой.

– За всех вас и за Лют! За все, что он нам дает и отнимает!

Пью – медленно, большими глотками под разрозненные, словно галочьи, крики, возгласы:

«За Лют!» Сажусь; подняв глаза, по-прежнему вижу устремленные на меня блестящие глаза островитян. Брайан, наш местный глашатай, откладывает в сторону полотняную салфетку, встает из-за стола и восклицает:

– За лорда и леди Лют!

– За лорда иледи Лют! – откликаются гости, подняв бокалы.

Хью пристально смотрит на меня с противоположного конца стола сквозь темно-красную жидкость в бокале. Лицо ничего не выражает, однако рука начинает дрожать, вино грозит выплеснуться то с одного, то с другого края, но все же не проливается. Перевожу взгляд на Эмму, Чарли, Джо. Джо одобрительно мне подмигивает.

– Чуть подзатянула.

Со смехом изображаю, будто хочу ее задушить, потом до меня доходит, что сегодня подобная шутка может выглядеть угрожающе. Джо усаживает детей по бокам от меня и возвращается на свое место. Салли наполняет наши бульонные чашки, затем с удовлетворенным вздохом опускается на стул между Брайаном и Дженни Пайк. Мы приступаем к трапезе. Все почти нормально. Даже замечательно, если по-честному. От ужина, состоящего из супа-пюре, я многого не ожидала, но такого супа не пробовала ни разу в жизни: он мерцает, словно жидкое золото, и на вкус восхитителен. Осмеливаюсь попробовать салат и даже жмурюсь от этого дара, этой сочной хрусткой зелени, взросшей и отдавшей себя нам на пропитание.

Пища – это богатство. Все вокруг – богатство. Когда солнечный свет немного тускнеет, я привстаю, намереваясь зажечь лампу, затем вспоминаю, что электричества до сих пор нет. Ну и ладно. У нас вдосталь дневного света, все заняты разговорами, я упрашиваю Эмму не закатывать истерику от одного взгляда на салат, шепчу на ухо Чарли, чтобы он не пытался есть суп руками, ну в самом-то деле, – и тут же горько жалею об этом: кто знает, а вдруг это последнее, что они от меня услышат?