Книга Лют, страница 72 – Дженнифер Торн

Чарли ладошками закрывает глаза Эмме, та сопротивляется. Чарли бледен как мел. Эмма вырывается, бежит ко мне, и я вижу темное пятно, расползающееся спереди на штанах Чарли.

За моей спиной плачет и причитает Салли:

Ах, бедняжка, бедняжка. – Она усаживается подле Эйвери и кладет ее голову себе на колени. Фартук Салли тут же пропитывается кровью. – Вот так. – Она извлекает осколки из шеи Эйвери – аккуратно и осторожно, словно вытаскивает занозу из подошвы Чарли. – Ласточка моя. Ангелочек мой.

Подхватываю Эмму, крепко прижимаю к себе, хочу защитить ее от скользких ступенек, от этой коварной, злокозненной ловушки. Все мускулы в моем теле напряжены, я хочу бежать, но куда? Опасность подстерегает повсюду. Каждый уголок на этом проклятом острове таит угрозу, каждый предмет готов исподтишка нанести роковой удар.

Эта бедная девочка, боже, эта прекрасная талантливая девочка могла балансировать на кончиках пальцев, совершать прыжки и пируэты, однако прямо на моих глазах вдруг сделалась неуклюжей. Я видела, как все было: исполняя чужую хореографию, она, будто кукла Джуди, обмякла от удара Панча.

Тянусь обнять Чарли. Дрожа, он утыкаетсялицом мне в плечо.

Это действительно происходит. По-настоящему. Мертвы уже четверо. Четверо из семи.

Один за другим подходят жители деревни. Они слышали, как я кричала. На задворках сознания смутно задаюсь вопросом, должно ли мне быть стыдно. За исключением моей трехлетней дочери, никто не отреагировал так бурно, как я, но меня не осуждают. Делают поправку на то, что я впервые проживаю День «Д».

Ну, и еще у меня дети.

– Боже правый, мои бедные дети. Прижимаю их к себе уже ласковее, глажу по головкам и плечам – таким маленьким, хрупким, с крохотными косточками, проступающими под невероятно нежной кожей. Открыв глаза, вижу, как Салли накрывает Эйвери одеялом для пикника. Кровь до сих пор стекает по ступенькам тонким ручейком. Я разворачиваю детей в противоположную сторону. Что такое? Что такое? – бубнит Эмма. Она всегда так говорит, когда чем-нибудь интересуется, но сейчас эта фраза западает мне в голову, словно закольцованная мантра, и я не способна думать ни о чем другом. – Что такое?

Бесконечную пластинку обрывает сдавленный голос Чарли:

– Эйвери отправилась на небеса.

От этих слов я сжимаюсь в комок, с ужасом ожидая новой истерики, но Эмма ведет себя совершенно иначе. Я чувствую, как она вся расслабляется и, подняв глаза к небу, ищет там Эйвери. Завидую тому, насколько буквально она все воспринимает. Даже Чарли уже не так невинен. При виде этих больших печальных глаз я задаюсь вопросом, верит ли он сам в то, что сейчас сказал.

Иногда я думаю, что моему сыну известно больше, чем всем нам, вместе взятым, а порой мне тревожно от мысли, что я всего-навсего пытаюсь оправдать собственные ошибки воспитания. Как бы то ни было, не надо Чарли смотреть на все это, не надо видеть, как жители деревни стекаются к нашему дому, спрашивают друг друга, кто погиб, и тихо ужасаются, услышав имя, а старый мистер Риверс скрипуче и слишком громко интересуется: «Так сколько еще смертей осталось?» Увожу детей и заставляю себя дышать, пока наконец ко мне не возвращается «материнский» голос, решительный и бодрый:

– Идемте на кухню, бутерброды нас уже заждались, а тебе, милый, нужно переодеться.