Книга Лют, страница 90 – Дженнифер Торн

В виске вспыхивает боль. Закрыв глаза, прижимаю его пальцами. Я реагирую слишком остро. Всему виной День «Д». Этот человек не в себе, он невменяем. Мой настоящий муж вернется завтра, и, если между нами останется напряженность, мы все уладим. Нужно только пережить День. Осталось всего шесть часов или около того. Как там Чарли говорит?

«Мы уже почти приехали?» «Почти, почтиприехали», – всегда отвечаю я.

– Я не имел в виду себя! – Голос Хью доносится до меня уже в коридоре. – Говоря об уменьшении рисков, я имел в виду тебя и детей. Не подумай чего-то плохого, мне тоже чертовски хочется жить, но ты важнее. Надеюсь, ты это поняла. Наша семья – самое главное.

Цитировать философов в разговоре с Хью бесполезно, философией он никогда не интересовался, но ведь любому человеку, имеющему хоть какие-то нравственные ориентиры, совершенно очевидно, что у нас нет права выбирать, кто пострадает, кто умрет. Если ты принимаешь все это – этот день, эту дань, значит, подчиняешься ходу вещей.

А как же Салли? – тихо спрашиваю я, внимательно прислушиваясь, не идет ли она с кухни. – Для тебя важно, останется ли она в живых?

Хью, пошатываясь, встает из кресла.

– Ну разумеется. Салли тоже важна.

– А Джо? Иэн? Ленни? Тавиши? Тинкеры?

– Я…

На миг решаю, что в голове у него прояснилось, но Хью со стаканом в руке берет курс к винному бару. Дурацкий брелок раскачивается и звякает, как коровий колокольчик.

– Брайан? Тим? – Не знаю, зачем я продолжаю говорить: то ли чтобы все-таки вразумить мужа, то ли просто чтобы избавиться от этой жгущей злости. – Смиты. Смерть Эйвери вызвала у тебя какие-то чувства? Хотькакиенибудь?

Хью трясущейся рукой наполняет стакан.

– А как насчет Мэтью? – Я повышаю голос. – Он ведь был твоим лучшим другом с… самого детства? – Как и Энди Бланшар.

Одно упоминание Мэтти действует на Хью как ведро холодной воды. На долю секунды он замирает, но на меня упорно не смотрит.

– Мэтью мне не друг. Отнюдь не друг.

Мне тут не по себе. Боже, да любому здравомыслящему человеку тут сделалось бы не по себе. День «Д», День «Д», День «Д». Про себя отмечаю фигурную люстру над головой, плитку у порога, крышу, пол; повсюду острые углы, все такое скользкое и неустойчивое, но главное заключается в том, что сильнее всего меня пугают не предметы, а мужчина напротив.

– Все о тебе спрашивают. – Вот что я собиралась сказать с той минуты, как вошла в дом. – Хотят знать, выйдешь ли ты.

Хью молчит.

– Чарли приберег для тебя бутерброд. Молчание. Ухожу.

Людей на лужайке стало больше, но пока собрались не все. Соседи тоже пришли не с пустыми руками: принесли вино – я даже различаю несколько бутылок из Южной Америки, оставшихся с довоенных времен, – печенье, пироги, «Пиммс», легкие овощные салаты. Гости выкладывают угощение в длинный ряд на траве. Это напоминает некий ритуал, подношение, как в старину, когда вассалы платили дань своему господину. Или только церкви? Не помню. Мы все платим сегодня. Боги или природа, но что-то нами правит, а мы платим дань.

Обхожу собравшихся, благодарю то одного, то другого, а сама напряженно выискиваю взглядом детей. Их здесь нет. Нет Джо, нет Чарли с Эммой. Что-то случилось. Осторожно касаюсь руки миссис Моррис – старушка в последнее время кажется совсем хрупкой.

– Вы не видели… Они в доме, душечка. Все хорошо. Пошли на кухню. – Миссис Моррис столь же бережно похлопывает меня по руке.