Книга Лют, страница 89 – Дженнифер Торн

– За моей спиной Хью барабанит пяткой по дощатому полу. И не отвечает. Перекрещенные черточки, – поясняю я.

– Я понял, о чем ты. – Его голос суше песка в пустыне. – Просто пытаюсь переварить тот факт, что ты была в моем кабинете и рылась в моих записях. Давно тебя это интересует, Нина? И почему ты спрашиваешь только сейчас?

Я все-таки поворачиваюсь к мужу лицом.

– Что они означают? – Горло сжимает спазмом, но я заставляю себя продолжать. Если все это бьет по мне, пускай бьети по нему. – Напротив имени Мэтью Клера стоит крестик! – Не знаю, в чем конкретно я обвиняю Хью, но мои слова звучат как обвинение.

Он часто-часто моргает, затем вперяет в меня взгляд, будто хочет вынудить отвести глаза.

– Крестиком… помечена… его фамилия. Обычно он не столь педантичен. Хью защищается, и это не ответ на мой вопрос. К шлёвке его ремня зачем-то прицеплен брелок с мастерключом, и, прожигая меня взглядом, Хью бездумно им звякает.

– Хью…

Тебе об этом знать не надо, – резко бросает он, подносит кулаки к глазам и с силой вжимает костяшки в глазницы. От этого жеста он невольно смягчается, а заодно с ним смягчаюсь и я. Хью напоминает мне маленького мальчика, прячущегося в углу от подкроватных чудищ. Он роняет руки, вздыхает. – Завтра утром скажу, обещаю. Идет?

– Нет. Нет! – Завтра может не наступить. – Что происходит? Просто объясни…

– Произнесенное вслух имеет обыкновение сбываться, особенно сегодня, так что я предпочту не искушать судьбу. На этом закончим, Нина, и точка.

Я разворачиваюсь и ухожу, в бешенстве от менторского тона Хью. Щеки у меня горят, и сейчас я не готова с ним общаться. Я просто сорвусь, потеряю всякие тормоза, утрачу разумность доводов. Дам ему повод сказать: ну вот, опять она начала.

Больнее всего то, что для нас это вполне типично – Хью давит надменностью, я уступаю. Таковы уж мы, таковы наши взаимоотношения. Я завишу от мужа. Для него я что-то вроде миленького сувенира, который он прикупил на отдыхе и привез домой. Да и не слишкомто миленького! Я всегда недоумевала, почему Хью выбрал меня, что такого уникального разглядел во мне, однако спрашивать его напрямую или самой честно ответить себе на этот вопрос не решалась – из-за страха все потерять.

Семь лет я мирилась с нашей моделью брака, позволяла ситуации усугубляться, но даже теперь не могу бросить Хью вызов. Особенно теперь. Всю свою жизнь я была тем последним камушком в плотине, который сдерживал наводнение. Все, что мне остается, – это уйти, сохранив самообладание.

– Значит, ты устраиваешь ужин, – негромко бросает Хью мне в спину. – Они своего добились.

Рывком оборачиваюсь, еще сильнее покраснев от злости.

– Кто такие «они»?

Хью не отвечает. Звякает ключами на брелоке. Мне хочется вырвать у него этот чертов брелок.

– Да, мы устраиваем ужин. Кстати, я и не знала, что это островнаятрадиция. Ты против? – Всего несколько часов назад последний вопрос мог стать извинением, уступкой: «Прости, дорогая, как-то не подумал!» – но сейчас звучит как очередной упрек.

– Неважно. – Хью смотрит на море. – Пусть приходят. Пускай уже всепроизойдет, разберемся в открытую. Выходите на свет, ублюдки! Мне надоело ждать нападения!

К кому он обращается? Единственный, кто прячется от света, – сам Хью. Он ведет себя все более и более странно. Опасливо приближаюсь к нему и, потянув ноздрями, улавливаю слабый запах виски. Затем я вижу и бутылку – прямо за ним, валяется на полу, пустая. Он по ошибке принимает мои действия за жест примирения. Простирает ко мне руку, но касается лишь пустоты.