Книга О чем смеется Персефона, страница 102 – Йана Бориз

– Что?.. Что ты сказала?

– Что ты слышала.

– Я… я решительно не могу продолжать этот разговор… Прости… – Тамила встала и бегом кинулась в спальню, чтобы нарыдаться, пока никто не вернулся домой.

* * *

Лидия признавала, что ее пирог вовсе не настоящая русская кулебяка. Для начинки она шинковала капусту, репчатый лук, натирала морковку. Все это тушила до мягкости на подсолнечном масле с солью и перцем. Для теста взбивала два яйца, присаливала и кидала чуть-чуть сахарку, потом растапливала кулинарный жир, все смешивала в одной чашке и просеивала туда пшеничную муку. Тесто должно получиться крутым, желтым и гладким, как утиная тушка. Пока она раскатывала овальный пласт, скалка, руки и столешница становились жирненькими. Следующий этап – художественный: надрезать по бокам косые лучи одинаковой длины и не порвать края. Осталось только добавить к капусте взбитое яйцо, и можно заворачивать. Неумехи пеленали пирог, как младенца, а сноровкие хозяйки заплетали ему косу на макушке, для того и полосовали тесто.

Кулебяку, хоть ненастоящую, надо подавать к столу горячей, поэтому Лидочка занялась ей в последнюю очередь. На подоконнике уже выстроились банки с соленьями и компотами, в нише под окном охлаждались бутылки с горячительным, окорок и домашний сыр. Тамила Ипполитовна ей сегодня не помощница, она убежала к портнихе дошивать платье, оттуда зайдет к какой-то Люсеньке делать прическу. Лида ничего не знала про эту сторону ее черниговской жизни. Да, в последнее время от хозяйки вообще немного проку по дому, все время занято детьми – уроки, пианино, французский язык, а что оставалось, тем безраздельно владел супруг. Лидия не огорчалась, кухня и полы – ее работа, тут без сантиментов. Она схватила банку с гусиным жиром, попробовала отвернуть крышку. С первого раза не удалось, тогда она призвала на помощь льняную ухватку и налегла уже с силой, даже зубами скрипнула. Банка сдалась, густая жижа плеснула на передник в веселых клубничках, сшитый из чьих-то недоношенных пеленок. Она быстро развязала тесемки, сняла старый и вынула из шкафа чистый, на этот раз с игрушечными паровозиками.

С того неприятного разговора минули положенные две недели; всю первую Игнат бычился, потом отошел, Влада по-прежнему походила на куколку – ясную и приветливую, Тамила Ипполитовна шепнула Лидочке, что поговорила с дочкой и та клятвенно пообещала глазок не строить. Вот и отличный сюжет. Пусть растут братом и сестрой.

– А… а Степан Гаврилович что сказал? – не утерпела Лидия.

– Степан Гаврилович? А зачем? Я не говорила ему.

– А Влада знает, что вы ему не говорили? Не наябедничает?

– Бросьте! – Мила расхохоталась по-девичьи звонко, как будто они просто веселые и безнадежно молоденькие подружки и сплетничали не про подросших детей, а про своих собственных женихов. – Мне показалось, что я решительно переборщила с подозрениями. Влада вообще не огорчилась, по крайней мере вида не подала. Вот и славно. Но предусмотрительность все равно не помешает.

Вечер собрал гостей за скатертью с желтой бахромой, новые сослуживцы Степана Гавриловича знатно попировали, похвалили пирог и кабачковые оладьи, копченого хека и особенно импортный деликатес – настоящий шоколад. Лидию им представляли дальней родственницей, Игната – любимым племянником, Кима – будущим офицером, а Влада к гостям не вышла.