Книга Гримуар Скверны, страница 117 – Таша Вальдар

Алиса стояла несколько секунд, неподвижная, как статуя, всё ещё окружённая угасающим багровым свечением. Внутри неё была пустота. Абсолютная. Тихая. Она выполнила свою задачу. Самую важную. Логический финал. Она отдала все данные. Все переменные. Всю себя.

Затем её колени, больше не держимые ни волей, ни страхом, ни даже инстинктом самосохранения, медленно подогнулись, и она безвольно опустилась на пол, как тряпичная кукла.

Марк, не помня себя, бросился к ней, камни пола уходя из-под ног. Он подхватил её, прижимая к своей броне, ощущая пугающую лёгкость и безжизненность её тела.

— Алиса! Алиса, смотри на меня! — он тряс её за плечи, его голос был хриплым от ужаса, в нём не осталось ни капли его привычной ярости, лишь голая, детская паника. — Всё кончено! Держись! Всё позади!

Она медленно, будто с огромным усилием, повернула голову. Её глаза были чистыми, без единой кровинки, и абсолютно пустыми. В них не было ни боли, ни страха, ни ненависти, ни узнавания. Они были как два полированных изумруда, за которыми — лишь тишина выжженной земли.

— Кто... — её губы едва шевельнулись, голос был тихим, без интонации, как у ребёнка, только что родившегося на свет и ещё не познавшего мира. —...ты?

Эти два слова ударили его с такой силой, что всё внутри замерло и обратилось в лёд. Весь ад, через который они прошли, вся их ярость, вся их странная, извращённая связь, всё, что начинало прорастать сквозь трещины в асфальте их душ — всё это было стёрто. Белым шумом небытия.

— Я... — он попытался найти воздух, но лёгкие не слушались. — Марк. Мы... мы вместе. Мы... — он не мог подобрать слов.

«Мы ненавидели друг друга. Мы спасали друг друга. Мы уничтожали друг друга. Мы были всем, что у друг друга было. Я только начал... понимать. Чувствовать».

Она моргнула, медленно и осознанно, и продолжила смотреть на него тем же пустым, безразличным взглядом. В её молчании, в этой совершенной тишине её души, был страшный, нечеловеческий покой того, кто отдал всё и больше не несёт в себе ни памяти, ни боли, ни тяжести прошлого. Она пожертвовала не просто жизнью. Она принесла в жертву саму себя — свой разум, свою память, свою личность. Ценой всей своей души она дала «Певцу» глоток чего-то, что не было болью, и этот глоток оказался для него губительнее любого яда.

И теперь она смотрела на него глазами незнакомки, и в этих глазах не было даже отблеска той Алисы, которую он когда-то знал. Той, что точила клинки с ледяным презрением, чей острый ум был грозным оружием, чья хрупкость пряталась за броней сарказма. Всё это было утрачено. Навсегда.

Он прижал её к себе, чувствуя, как что-то в его груди разрывается на тысячи острых, невыносимых осколков. Победа была одержана. Мир, возможно, спасён. Но цена... цена была выжжена в самом его сердце.

Прошёл месяц после гибели Сайласа, но лагерь не выздоравливал — он замирал, как тело после смертельной кровопотери. Баррикады стояли нерушимо, дежурства шли по графику, но жизнь из этого места уходила, капля за каплей, уступая место механическому существованию. Странное затишье легло на мир — набеги тварей стали редкими, почти прицельными, будто сама Скверна затаилась, переваривая неведомый ей доселе опыт.

Горн, казалось, не просто поседел, а окаменел. Сидя в своём штабе, он был похож на древнее изваяние, хранящее память о катастрофе. Рядом, как тень, находилась Мэйра — их союз был молчаливым договором двух врачей, констатирующих смерть пациента, но продолжающих ритуал реанимации по инерции.