Книга Гримуар Скверны, страница 118 – Таша Вальдар

«Осколки его культа ещё здесь, — думал Марк, глядя в окно на угрюмые фигуры у дальних бараков. —

Они ждут. Не лидера, а просто нового знака. Готовые вспыхнуть в любой момент».

Но настоящая пустота царила в маленькой каморке на окраине лагеря.

Марк сидел на коленях перед Алисой, бережно омывая её руки. Вода в миске была кристально чистой — он менял её три раза, пока не добился идеальной прозрачности.

— Сегодня в столовой подрались из-за последней банки консервов, — его голос был ровным, почти монотонным, будто он читал молитву по усопшей.

«Мы должны были искать выход. Не смиряться с этой клеткой. Или идти дальше, за пределы карт, понять, что там, на краю этого безумия... Но теперь какой смысл? Без её аналитического ума это самоубийство. Без неё...»

— Ты бы нашла способ поделить её на всех. Всегда находила. Помнишь, как ты вычисляла пайки в первые дни? Все думали, ты колдунья».

Он вытирал её пальцы один за одним, с почти религиозной тщательностью. Её руки были тёплыми, живыми — и абсолютно безжизненными. Он рассказывал ей о мелочах, о событиях дня, пересказывал старые споры и редкие моменты, когда её улыбка была настоящей. Он заново творил их общую вселенную, зная, что она осталась беззвёздной, и единственным светилом в ней была его собственная, неугасимая вина.

Дверь открылась без стука. Мэйра стояла на пороге, её лицо было холодной маской.

— Южный тоннель. Нужен лидер. Ты — единственный, кого не осмелятся оспорить.

Марк не поднял глаз, продолжая свой ритуал.

— Мое место здесь.

— Она не умрётбез тебя. Её тело функционирует. Сознание... отсутствует.

— А моё — присутствует, — его голос приобрёл стальную твердость, в нём не было ярости, лишь непробиваемая уверенность. — И мое сознание говорит, что я остаюсь.

«Потому что в этом мире не осталось ничего, кроме неё. Она стала точкой отсчёта. Её пустота — единственное, что имеет значение».

Мэйра замерла на мгновение, её бесстрастный взгляд скользнул по сидящей Алисе, по его рукам, сжимающим её пальцы с такой силой, будто он удерживал её от падения в небытие.

— Иррационально, — произнесла она наконец, и в её голосе впервые прозвучала не оценка, а констатация неустранимого факта, с которым приходилось мириться. — Но стабильно. Лагерь будет держаться на этом. Пока. «Пока "Певец" не решит, что делать с тем, что она ему "подарила"».

И, не добавив больше ни слова, удалилась.

Вечером он вывел Алису на их скалу. Багровое небо «Гримуара» пылало, как незаживающая рана. Внизу тускло светились огни «Улья» — последний оплот безумия, который теперь называли домом.

Алиса сидела, поджав колени, и смотрела в пустоту. Ветер играл её рыжими волосами — он заплёл их в сложную косу, как когда-то любила она. Но в её глазах не было ни воспоминаний, ни тоски. Лишь бездонная, всепоглощающая пустота, в которую он готов был смотреть вечность.

— Всё кончилось, Лисёнка, — прошептал он, и его голос наконец дрогнул, сдавившись комом незаплаканных слёз.

«И началось что-то другое. Что-то, ради чего стоит дышать. Даже если каждый вдох обжигает». «Мы победили. Мир спасён. Лагерь стоит. Всё, о чём мы... мечтали».

Он смотрел на её профиль, освещённый алым закатом, и в его груди что-то разрывалось на части, обнажая ту самую, незащищённую рану, которую когда-то могла бы исцелить только она. Теперь её некому было залечить.