Книга Тень и пламя, страница 94 – Рина Рофи

— Близко, но не рядом, — пробормотала я, как заклинание. Звучало как капитуляция. Но, чёрт возьми, возможно, это была единственная стратегия, которая имела смысл в этой безумной войне.

— Да, хорошо, какая у нас там пара сейчас? - политология отлично он тчоно придет, сяду рядом с ним

— Политология, — тут же ответила Дана, на её лице мелькнула тень беспокойства, смешанная с одобрением. — И да... он точно придёт. Это его профильный предмет.

— Отлично, — я выдохнула, и в голосе появились нотки решимости, которой не было ещё минуту назад. — Значит, сяду рядом с ним.

Сказать это было одно. Сделать — совсем другое. Представить, что я добровольно сяду в радиусе метра от него, пока моя шея пылает его меткой... это вызывало приступ паники. Но это был мой первый шаг. Шаг по направлению к нему, чтобы научиться не подчиняться ему.

— Ты уверена? — осторожно спросила Дана. — Лиль, это же...

— Это мой выбор, — перебила я её, поднимаясь с пола. — Мой. Не его. Не зова. Не метки. Мой. И я буду контролировать каждую секунду. Каждый вздох. Каждую мысль.

Я подошла к шкафу, чтобы переодеться. Руки всё ещё дрожали, но разум был ясен. Я не знала, что будет, когда я сяду рядом. Услышу ли его запах? Почувствую ли жар его тела? Захочет ли моё тело прижаться к нему? Возможно. Наверняка.

Но я не убегу. Я буду сидеть. И дышать. И наблюдать. За ним. За собой. За этой связью. Это будет мой первый эксперимент. Моя первая маленькая победа в этой большой войне. Пусть даже победа будет выглядеть как простое сидение на одном стуле.

— Лиль, ты воняешь яростью и нервами, — фыркнула Дана, пока я натягивала чистый свитер. — Душман в классе будет знатный стоять. Рэй это учует за версту.

Она говорила правду. От меня исходил густой, терпкий запах несмирившейся злобы и страха — чистый сигнал бедствия для любого оборотня, а для него, с нашей новой связью, так и вовсе как выстрел в упор.

— Пусть чует, — я с силойпровела расчёской по волосам, будто пытаясь вычесать из них остатки ночного кошмара. — Может, подавится.

— Ох, не сомневаюсь, — она покачала головой, но в её глазах читалось скорее восхищение, чем осуждение. — Просто предупреждаю, не вздумай первой бросаться. Учитель по политологии вас обоих с позором выставит, а потом ещё и отцу твоему доложит.

Мы вышли из комнаты и направились к аудитории. С каждым шагом мой «аромат» должен был становиться для Рея всё отчётливее, как набат. Это была моя первая осознанная провокация. Не бегство, не нападение. А демонстрация. Смотри, мол, что ты со мной сделал. И смотри, как я с этим справляюсь. Пусть даже «справляюсь» — это значит иду на пару, пахну, как разгневанный скунс, и собираюсь сидеть с каменным лицом, пока внутри всё бушует и горит эта чертова метка..

Дверь в аудиторию казалась тяжелее свинцовой. Я толкнула её, и волна запахов ударила мне в лицо. Пыль старых книг, пот студентов, ландышевый одеколон профессора ... и он. Его запах врезался в сознание, как удар кнута. Дым, дикий мёд и что-то острое, металлическое — ярость, схлёстнувшаяся с тем самым зовом, что теперь жил и во мне. Он сидел у окна, на своём привычном месте. Его спина была напряжена, а пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. Он уже чувствовал меня. Чувствовал мой подход, мою «вонь», как метко выразилась Дана.