Книга Все началось с измены, страница 100 – Рина Рофи

— Раньше ты был меньше, — парировал Маркус. — А сейчас у тебя есть своя комната, своя кровать. И у взрослых, у папы и Маши, — он сделал на этом акцент, — есть своя личная жизнь и своё личное пространство. Это важно. Как у тебя есть своя игровая комната, куда не заходят без стука.

Демид надулся, явно не удовлетворённый таким логичным, но неудобным для него ответом.

— Но вы теперь вместе. Значит, мы все вместе. Значит, и спать можем вместе.

— «Вместе» не означает «все в одной кровати», — терпеливо объяснил Маркус. Его рука под столом снова нашла мою и сжала её, будто черпая силу. — «Вместе» — это значит завтракать вместе, сажать клубнику, делать уроки, проводить время. Но у каждого должно быть своё место, где он может побыть один. Даже у меня. Даже у тебя. Это правило уважения.

Он говорил спокойно, без раздражения, как будто объяснял важный, но неочевидный закон мироздания. Демид слушал, хмуря лоб, его мозг явно перемалывал аргументы.

— А… а если мне будетстрашно? Или грустно? — спросил он уже более тихо, с проблеском той самой детской уязвимости, что проскальзывала иногда.

— Тогда ты всегда можешь прийти, — тут же сказал Маркус. — Постучишь. Мы откроем. Побудем с тобой, поговорим. Но потом ты пойдёшь в свою кровать. Потому что это — твоё место. Твоя крепость. И её нужно беречь.

Демид обдумал это, покусывая губу. Потом его взгляд перешёл на меня.

— А ты согласна?

Я была застигнута врасплох прямым вопросом. Я посмотрела на Маркуса, потом на Демида.

— Я… я думаю, папа прав, — осторожно сказала я. — У каждого должно быть своё пространство. Даже у нас с папой. Это… как корни у клубники. Если их посадить слишком близко, они будут мешать друг другу расти.

Демид кивнул, наконец-то принимая аргументацию, поданную в знакомых ему садоводческих терминах.

— Ладно… — протянул он. — Но тогда я хочу, чтобы вы мне сказку иногда читали. В моей комнате. А не я к вам таскался.

— Договорились, — с лёгкой улыбкой сказал Маркус. — Это справедливо.

— И печенье можно брать с собой, — добавил Демид, уже выторговывая условия.

— Одно, — без колебаний парировал Маркус. — И до чистки зубов, а потом чистим и спать

— Два!

— Полтора, — сдался Маркус с притворным вздохом. — И точка.

Демид, удовлетворившись, снова набросился на завтрак. Кризис, казалось, миновал.

Маркус поднял на меня взгляд, и в его зелёных глазах я прочитала смесь облегчения, усталости и какой-то новой, глубокой нежности. Он не просто устанавливал границы с сыном. Он строил каркас нашей новой, общей жизни. С правилами, уважением и местом для каждого. И в этом жёстком, но справедливом «нет» было больше любви и заботы о будущем, чем в любом уступчивом «да».

Демид, только что согласившийся с суровой логикой отцовских границ, тут же переключился на новую, не менее грандиозную тему. Он смотрел на Маркуса умоляющими глазами, в которых читалась вся мощь детской мечты:

— Папа, а может, хоть собаку заведём? — начал он, но, видимо, вспомнив о чьих-то возможных аллергиях или предпочтениях, быстро добавил: — Или котёнка? Маленького! Я буду за ним ухаживать! Ещё лучше, чем за клубникой! Он будет спать у меня в комнате, и мне не будет грустно!

Он произнёс это одним духом, как будто выкладывал неоспоримые аргументы в важных переговорах. Георгий,начавший убирать со стола, замер с подносом в руках. На его лице промелькнула целая гамма чувств: от профессиональной озабоченности, до чего-то, напоминающего тайную симпатию к этой идее.