Книга Все началось с измены, страница 98 – Рина Рофи

— Мария уже не в гостевой, Демид, — сказал он ровным, чётким голосом, не повышая тона. — Она здесь. Со мной. И будет спать столько, сколько захочет. Теперь ты всё понял?

Его слова, сказанные так прямо и бесстрастно, повисли в воздухе. За дверью наступила тишина. Я представила, как на лице Демида мелькают эмоции: удивление, осознание, может быть, даже детское торжество от того, что его догадки подтвердились.

— Понял… — прозвучал наконец его голос, уже гораздо тише и сдержаннее. — Ладно… Тогда… я вниз. Когда… когда проснётесь, я хочу показать вам, как там клубника после полива.

— Хорошо, — кивнул Маркус, хотя Демид этого не видел. — Мы скоро спустимся.

Шаги за дверью удалились. Я выдохнула, воздух с шумом вырвался из моих лёгких. Я повернулась и уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как жар стыда и облегчения заливаетвсё тело.

Рука Маркуса легла мне на спину, тяжёлая и успокаивающая.

— Всё, — сказал он тихо. — Теперь он знает. Иначе нельзя было. Не хочу, чтобы он строил догадки или чувствовал себя обманутым.

— Он… он нормально это воспринял? — прошептала я в подушку.

— Он воспринял это как факт, — ответил Маркус. — Как то, что солнце встаёт на востоке. Для него это проще, чем для нас. Он видел, как мы вместе. Теперь для этого есть простое объяснение.

Он перевернул меня к себе, заставив посмотреть в его глаза. В них не было сожаления или неловкости. Была та же твёрдая уверенность, с какой он вёл дела.

— Сегодня пятница. Длинные выходные. У нас есть время… привыкнуть ко всему этому. Всем. Вместе.

Он поцеловал меня — коротко, но твёрдо, как бы ставя точку в этом утреннем инциденте.

— А теперь, — добавил он с лёгкой усмешкой, — если мы не хотим, чтобы Демид начал подозревать, что мы тут занимаемся чем-то ещё, кроме сна, нам стоит встать и спуститься на завтрак. И посмотреть на ту самую клубнику, чтобы молодой садовод не загрустил.

И хотя внутри всё ещё тряслось, его спокойствие и эта простая, бытовая перспектива — завтрак, клубника, обычный день выходного дня — заставили меня успокоиться. Шаг был сделан. Самый страшный — признание перед сыном. И мы пережили его.

* * *

Мы спускались по лестнице, и я старалась не думать о том, как мы выглядим со стороны: Маркус в простых тёмных спортивных штанах и футболке, я — в похожем наборе, оба со следами только что прерванного сна на лицах. Рука Маркуса лежала у меня на пояснице — не скрывая, а скорее утверждая нашу новую утреннюю реальность.

Демид уже ждал нас в зимнем саду, где был накрыт неформальный завтрак. Увидев нас, он подскочил на месте. Его лицо не выражало ни шока, ни осуждения — только искреннее, почти театральное нетерпение.

— Папа! Маша! Ну наконец-то! — выпалил он, разводя руками. — Я уже с ума сошёл от скуки! Георгий с утра только клубнику смотрит и бормочет что-то про кислотность почвы!

Он подбежал к нам, и его взгляд скользнул с отца на меня, но не с тем испытующим любопытством, что я боялась, а с каким-то новым, лукавым пониманием.

— Мне точно нужен брат! — заявил он, как будто продолжая мысленный диалог, начатый у двери спальни. — Или, на худой конец, сестра! Чтобы было с кемвойнушку устроить, пока вы… ну, спите до обеда.

Его слова, такие простые и такие взрывоопасные, повисли в воздухе. Георгий, ставивший на стол кофейник, застыл на мгновение, превратившись в статую. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки и прижалась к Маркусу.