Книга Все началось с измены, страница 97 – Рина Рофи

— А кто сказал, — произнёс он медленно, приближаясь ко мне, — что мы сейчас спать ляжем?

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела через тонкую ткань его футболки и моей блузки. Его руки легли на мои бока, а губы нашли мои — нежно, но настойчиво, перекрывая все возможные возражения насчёт еды и сна. Этот поцелуй был другим — не таким голодным, как вчера, и не таким торжественным, как утром. Он был… домашним.

Он оторвался, оставив мои губы горящими, и прижал лоб к моему.

— Сначала поешь. Хотя бы немного. — Его голос звучал низко и хрипло. — Я не хочу, чтобы у тебя кружилась голова по… другим причинам.

Я рассмеялась, чувствуя, как смущение и желание смешиваются в один клубок чувств.

— Ты становишься заботливым.

— Становлюсь, — согласился он без тени иронии, усаживая меня на барный стул и пододвигая тарелку. — Привыкай.

И пока я, подчиняясь, съедала несколько кусочков рыбы и салата, он стоял рядом, облокотившись остойку, и смотрел. Его взгляд был тяжёлым и тёплым, он скользил по моим рукам, подносящим вилку ко рту, по моим губам, по шее. Этот молчаливый, изучающий взгляд был почти так же интенсивен, как прикосновение.

— Довольно, — наконец сказал он, отодвигая тарелку, когда я сделала последний глоток воды. — Теперь моя очередь.

Он не стал убирать посуду. Просто взял меня за руку, выключил свет и повёл обратно по тёмному коридору, но на этот раз — в свою спальню. Дверь закрылась с тихим щелчком. В комнате пахло им, ночным воздухом из приоткрытого окна и нашим общим, прожитым вместе днём.

Он развернул меня к себе и снова поцеловал, уже без намёка на нежность. Его руки нашли пояс моего платья.

— Сегодня, — прошептал он между поцелуями, снимая с меня одежду с той же методичной неторопливостью, с какой мы сажали клубнику, — никакой спешки. Никаких уроков. Только ты. И я. И всё время, которое нам нужно.

И вот уже снов а праздники 9 мая выходные пятница

Резкий, настойчивый стук в дверь разбил сладкую, глубокую дрему. Сознание медленно всплывало из тёплых глубин сна, где пахло кожей Маркуса и тишиной раннего утра. Я почувствовала, как его тело рядом со мной напряглось.

— Папа! Просыпайся! Уже девять! — голос Демида за дверью был полон энергии и лёгкого упрёка. — Ну ты и спать! А Маша в гостевой?

Слова «Маша в гостевой» пронзили меня, как удар током. Я замерла, не дыша, под одеялом. Всё тело мгновенно покрылось липким холодным потом. Реальность, которую мы так тщательно выстраивали в темноте и тишине, теперь была выставлена на яркий утренний свет и детский, прямой вопрос.

Маркус лежал неподвижно секунду-другую. Потом он тихо, почти неслышно выдохнул. Его рука, лежавшая у меня на талии, сжалась — не в страхе, а скорее в решимости. Он медленно поднялся на локте, его спина заслонила меня от двери.

— Демид, — его голос прозвучал хрипло от сна, но с привычной властной ноткой. — Что за тон? У нас выходной. Иди, позавтракай с Георгием.

— Но Маша… — не сдавался Демид. — Она обычно в это время уже встаёт. Её нет. Я стучал в гостевую.

В комнате повисла тягостная пауза. Я сжалась в комок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Маркус повернул голову, его взгляд скользнул по моему, должно быть, бледному от паники лицу. В его глазах не было растерянности. Было холодное, быстрое решение.