Книга Все началось с измены, страница 122 – Рина Рофи

Когда мы наконец оторвались, чтобы перевести дух, он прижал мой лоб к своему, и его дыхание было горячим и прерывистым.

— Тогда договорились, — прошептал он, и в этих словах был вес брачного обета. — Мы никуда не торопимся.У нас есть время. Чтобы всё сделать правильно. Но теперь мы знаем… куда идём. Вместе.

Где-то вдалеке донёсся радостный крик Демида: «Бабушка, смотри, вот эта ягодка почти созрела!» И смех Дианы Михайловны, лёгкий, как колокольчик.

Его губы, ещё секунду назад такие серьёзные и клятвенные, вдруг сменили тактику. Они скользнули с моих губ к чувствительной коже под челюстью, а потом ниже, по шее. Каждое прикосновение было горячим, влажным и на удивление… игривым.

— Маркус, — засмеялась я, пытаясь вывернуться, но его руки крепко держали меня. — Что это ты удумал? Здесь же… в саду…

— Ну… — он проговорил прямо в мою кожу, его голос гудел, вызывая мурашки. — Решил начать тренироваться. Усердно. Чтобы быть в форме. Для нашего… будущего проекта. — Он сделал ударение на последних словах, и его зубы слегка прикусили мочку моего уха.

От этого смесь смеха и возбуждения ударила в голову. Я откинула голову, давая ему больший доступ, но всё ещё протестуя:

— Маркус! Мама же… она тут, рядом! — я прошептала, хотя мои руки уже сами обвились вокруг его шеи.

Он оторвался на секунду, его глаза блестели озорным, мальчишеским огнём, которого я раньше в нём не видела.

— О, — сказал он с преувеличенной невинностью. — Она будет только рада. Уверяю тебя. После всей этой «романтики», которую она себе навоображала, она сочтёт это абсолютно естественным развитием событий. Может, даже подсматривать будет, чтобы детали для своего сценария уловить.

От одной мысли о том, что Диана Михайловна может стать свидетелем наших садовых «тренировок», меня бросило в жар. Но протест уже таял, растворяясь в волне желания, которое он так мастерски разжигал.

— Ты ненормальный, — прошептала я, но уже целуя его в ответ, в уголок его усмехающегося рта.

— Для тебя — всегда, — парировал он и снова погрузился в поцелуи, теперь уже более целеустремлённо, ведя нас обоих к тихой беседке, густо увитой диким виноградом, которая внезапно показалась самым уединённым и подходящим местом на свете.

И пока где-то у клубничной грядки звучали голоса его матери и сына, мы скрылись в зелёной тени, чтобы начать наши собственные, очень усердные и многообещающие «тренировки». Ведь, как сказал Маркус, для нашего будущего проекта нужно быть в идеальной форме. И начинать, видимо, следовало немедленно.

Спиной я чувствовала шершавую, нагретую солнцем древесину забора. Передо мной — он. Весь его мир, его власть, его желание, сконцентрированное в напряжённой мускулатуре плеч, в твёрдом прессе, впившемся в мои бёдра. Воздух пах нагретой хвоей, его дорогим одеколоном и… нами.

Его руки, большие и горячие, сжали мои ягодицы. Не ласково, а почти болезненно, властно, раздвигая, приподнимая меня навстречу ему. Я вскрикнула, когда он вошёл. Резко, до самого упора, заполняя всю пустоту, всю неуверенность, что ещё секунду назад клубилась внутри. Я закусила губу до боли, пытаясь загнать звук обратно в горло. Глаза застилало.

— Маша… ты… так сексуальна, — его голос прозвучал прямо у уха, хриплый, срывающийся. Он не двигался, давая мне привыкнуть к этому внезапному, огненному вторжению. — Да… какая же ты узкая… Боже…