Книга Все началось с измены, страница 125 – Рина Рофи

— И слава богу, — вздохнул Маркус. — А теперь, раз уж ты такой проницательный, иди, помоги Георгию с чайным подносом для бабушки. И… не афишируй свои наблюдения. Особенно при бабушке. Она может… неправильно истолковать.

Демид кивнул с важным видом хранителя семейных тайн и побежал к дому.

Мы с Маркусом остались на тропинке. Он посмотрел на меня, и на его лице наконец расцвела безудержная, немного виноватая улыбка.

— Ну что, мисс Соколова? Похоже, наши «осмотры сада» становятся достоянием общественности. Причём, самой юной и бдительной её части.

— Ага, — фыркнула я, снова чувствуя прилив смущения, но теперь уже смешанного со смехом. — И кто бы мог подумать, что у нас тут целая династия садовых… романтиков.

— Яблоко от яблони, — парировал он, снова кладя руку мне на спину и направляя к дому. На этот раз его прикосновение было лёгким и весёлым. — Но, кажется, нам придётся быть осторожнее. Или искать более отдалённые уголки. Может, за бассейном? Когда его привезут.

— Маркус! — засмеялась я, толкая его локтем в бок.

— Что? Я же о розах! — сказал он с преувеличенной невинностью, но его глаза смеялись.

И мы пошли на чай к Диане Михайловне, неся с собой не только лёгкий запах сада и секса, но и общее, весёлое, немного смущённое понимание: наша новая жизнь будет не только тёплой и счастливой, но и абсолютно, безнадёжно лишённой каких бы то ни было секретов от самого младшего члена семьи.

Вечернее солнце золотило скатерть на веранде, а воздух был напоён ароматом свежего чая, мятного пирога от Георгия и тёплой, непринуждённой атмосферой. Диана Михайловна, уже переодетая в лёгкий шелковый халат, сидела как королева, наблюдая за нами с лукавым блеском в глазах.

Она допила последний глоток из тонкой фарфоровойчашки, поставила её на блюдце с тихим звоном и обвела нас с Маркусом долгим, выразительным взглядом. Потом вздохнула, как бы сожалея о чём-то, но её губы растянулись в широкой, беззастенчивой улыбке.

— Ну что ж, мои дорогие, — начала она, и в её голосе зазвучали нотки театрального заговорщицкого шёпота, хотя нас слышал, наверное, весь сад. — День был насыщенный. Знакомства, осмотры сада… — она многозначительно приостановилась, и я почувствовала, как снова начинаю краснеть. — Клубника, планы на бассейн… В общем, вы меня поняли.

Она посмотрела прямо на меня, и её зелёные глаза, такие же, как у Маркуса, но более игривые, стали серьёзными.

— Машуля. Маркус. Я не буду вас торопить. Вы — взрослые, умные люди. Но я тоже не буду скрывать. Я жду. И надеюсь. И готова в любой момент забраться на первый самолёт, чтобы примчаться и помочь. С коляской, с советами (хотя, уверена, у Георгия уже всё расписано по минутам), или просто чтобы посидеть и полюбоваться. Так что… имейте в виду.

Она закончила свою речь и откинулась на спинку кресла, довольная, как кошка. В её словах не было давления. Была лишь простая, ясная, безгранично тёплая констатация её желания и поддержки.

— Мама! — Маркус произнёс это с таким стоном, в котором смешались любовь, раздражение и полная капитуляция. Он провёл рукой по лицу. — Мы только… только всё обсудили. Давай не будем забегать вперёд.

— Ой, началось! — засмеялась Диана Михайловна, махнув рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — «Не будем забегать», «всему своё время», «серьёзный ответственный шаг»… Знаю, сынок, знаю. Я же не требую сиюминутного результата. Я просто… сею разумное, доброе, вечное. А уж когда оно взойдёт… — она снова посмотрела на нас, и её взгляд стал тёплым и мягким, — это будет самый прекрасный урожай. После клубники, разумеется.