Книга Все началось с измены, страница 145 – Рина Рофи

Проходя мимо Георгия, я снова встретилась с ним взглядом и кивнула: «Спасибо. Я в порядке». Он ответил едва заметным наклоном головы, и в его глазах появилось что-то вроде влажного блеска, который он тут же отвёл.

Дом встретил меня знакомыми запахами — свежей выпечки и лета, врывающегося в открытые окна. И тишиной. Но не той, пугающей тишиной, о которой говорил Демид. А тишиной ожидания. Тихой, тёплой, полной заботы. Здесь меня ждали. Здесь по мне скучали. И теперь, когда я переступила порог, всё снова встало на свои места. Даже если некоторые из этих мест — как тень в глазах Георгия — теперь навсегда будут немного другими.

Демид тащил меня за руку по коридору с такой осторожной торопливостью, словно вёл к величайшему сокровищу. Мы вошли в его комнату, и я с облегчением опустилась на мягкий ковёр, прислонившись спиной к его кровати. Слабость всё ещё давала о себе знать, но здесь, в этом знакомом, заваленном игрушками пространстве, она была почти приятной.

— Маша, вот, смотри! — Демид с важным видом устроился напротив и начал выкладывать передо мной свои сокровища.

Сначала пошли динозавры из конструктора — тираннозавр, трицератопс, у которого не хватало одного рога.Он комментировал каждого, как учёный-палеонтолог, и я улыбалась, слушая этот беглый, захлёбывающийся рассказ.

Потом настал черёд рисунков. Он достал их из-под стола, аккуратно разглаживая сгибы. Тут были космические корабли, сражения роботов, и… семья. Простые, детские рисунки фломастерами.

— Смотри, а это — ты, я и папа, — он указал на самый большой лист. Там были три фигурки. Большая — с чёрными волосами и строгим лицом (Маркус). Средняя — с жёлтым облаком волос (я). И маленькая — с торчащими в стороны палочками-руками (он сам). Все трое держались за руки. На заднем плане — схематичный дом и солнце с лучиками.

Потом он достал ещё один, поменьше. На нём к троим фигуркам добавилось четвёртое — пятнистая собака, почти такого же размера, как Демид. А с другой стороны, едва намеченный пунктиром…

— И… ещё братик. Когда-нибудь, — произнёс Демид очень серьёзно, водя пальцем по этому пунктиру. Он посмотрел на меня, и в его глазах не было прежнего настойчивого требования, а только тихая, сокровенная надежда. Как будто он просто делился самой заветной частью своей картины мира. Той, в которой мы уже все были вместе, и оставалось только добавить несколько недостающих деталей.

Моё сердце ёкнуло. Не от страха или давления, а от этой бесконечной, детской веры в будущее. Он не торопил. Он просто… рисовал его. Таким, каким хотел видеть.

Я взяла рисунок с собакой и «братиком» и рассмотрела его.

— Очень… очень хороший рисунок, — сказала я тихо, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Вся семья в сборе. Даже те, кто ещё… в пути.

— Да! — он кивнул с оживлением. — И собака будет охранять братика! И клубнику! А братик… он будет маленький, я ему всё покажу. Игрушки. И как в «Соньку» играть.

Он говорил, и в его голосе звучала такая естественная, неиспорченная уверенность в том, что всё будет именно так, что мне захотелось в это поверить вместе с ним. Не сейчас. Не завтра. Но «когда-нибудь». Как точка на горизонте, к которой можно идти без спешки, зная, что путь уже проложен — на этом простом листе бумаги, в этой комнате, полной игрушек и любви.