Книга Все началось с измены, страница 149 – Рина Рофи

Он ответил на это объятие, сжав меня так, что на секунду стало трудно дышать. Но это была не боль, а необходимость. Физическое подтверждение того, что я здесь, в его руках, целая.

— Я знал, что он где-то есть, — прошептал он уже в мои волосы, его голос стал тише, но напряжённее. — Знал, что он зол. Но допустить такое… Просто думать об этом… — Он не договорил, но я чувствовала, как по его спине пробежала мелкая дрожь.

— Он не отнимет у нас ничего больше, — сказала я твёрдо, насколько позволял шёпот, прижатый к его коже. — Ни одного дня. Ни одной ночи. Ничего. Ты слышишь?

Он сделал глубокий, прерывистый вдох, как будто впервые за долгое время позволяя себе дышать полной грудью.

— Слышу, — выдохнул он. Потом отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. Его глаза были влажными. Я видела слёзы в его глазах впервые. — И я больше не допущу. Никогда. Ты — моя. Наша. И этот дом… он теперь твой щит. На всю жизнь.

Это было не романтическое признание. Это была клятва. Суровая, выкованная в горниле его страха и ярости. Он не просто любил меня. Он брал на себя ответственность за мою безопасность, за моё будущее, как самое главное дело своей жизни.

Я кивнула, не в силах говорить, и снова прижалась к нему. Мы лежали так, сплетённые воедино, пока за окном окончательно не рассвело, а шаги за дверью не стали отчётливее. Но даже когда в дверь осторожно постучали и просунулась взъерошенная голова Демида, Маркус не спешил меня отпускать. Он лишь ослабил хватку, позволив мне повернуться к сыну, но его рука так и осталась лежать у меня на талии, тёплая, тяжёлая, неотъемлемая. Как и егослова. Как и этот новый, нерушимый обет, данный в тишине рассвета.

Демид, забравшийся к нам на кровать и устроившийся между нами, посмотрел на отца своими большими, серьёзными глазами. Вопрос висел в воздухе уже несколько дней, но он боялся его задавать. Сейчас, в этой утренней безопасности, под защитой наших объятий, он набрался смелости.

— Папа… — начал он, ковыряя пальцем узор на одеяле. — А что… что с ним стало? С тем… плохим дядей?

Маркус не сразу ответил. Его рука на моей талии слегка напряглась. Он посмотрел на сына, и в его взгляде не было ни гнева, ни желания скрыть. Была суровая, взрослая правда.

— Его задержали в том же доме, сын, — сказал он ровным, спокойным тоном, без лишних подробностей. — С полицией, которая приехала за Машей. У него нашли оружие. Были записи на телефоне… и другие доказательства. За это его точно посадят. Надолго. Будь уверен.

Демид слушал, не мигая. Потом кивнул, как будто получил важную, но ожидаемую информацию.

— Хорошо, — сказал он просто. И после паузы добавил: — Чтобы он больше никогда никого не обидел. Особенно Машу.

— Чтобы больше никогда, — твёрдо подтвердил Маркус. Его взгляд встретился с моим, и в нём я прочитала то, что не сказал сыну: что этот человек больше не увидит свободы. Что Маркус сам проследит за каждым этапом суда, за каждым днём в камере. Что месть будет холодной, законной и неумолимой. И что Демиду пока знать об этом не нужно.

Я сама кивнула, глядя на Демида, подтверждая его слова. Не для того, чтобы его успокоить. А потому что сама в это верила. Верила в непоколебимость Маркуса, когда дело касалось защиты своего. Верила в то, что система, которой он умел управлять, теперь будет работать на нас.