Книга Все началось с измены, страница 152 – Рина Рофи

— Спасибо, Георгий, — тихо сказала я, пытаясь вернуть всё в нормальное русло.

— Не за что, — ответил он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. Он удалился, но ячувствовала, что его спина остаётся напряжённой.

А потом был Демид. Он сидел напротив, ковыряя вилкой омлет. Но не ел. Он смотрел. Сначала украдкой, потом всё прямее. Его детский взгляд, обычно такой ясный и любопытный, сейчас был полон недетской тревоги. Он видел синяки на моих руках. Видел, как я бережно двигаюсь. И, самое главное, он, кажется, впервые по-настоящему увиделследы на моей шее. Не как абстрактную «боль», а как конкретное доказательство насилия. Его лицо побледнело. Он казался… испуганным. Не так, как боится темноты или грозы. А тихо, глубоко. Как будто его безопасный мир дал трещину, и сквозь неё заглянуло что-то уродливое и настоящее.

— Маша… тебе больно? — наконец выдохнул он, отложив вилку.

Маркус, сидевший во главе стола, перевёл на него тяжёлый взгляд, но промолчал, давая мне ответить.

— Немного, — честно сказала я, стараясь улыбнуться. — Но уже гораздо меньше, чем было. И с каждым днём будет всё лучше. Видишь, я уже за столом. Скоро и с тобой в «Монополию» сыграю.

Он кивнул, но не убедился. Его взгляд снова скользнул по моей шее, и он сглотнул, подражая неосознанно Георгию.

— Он… он сильно тебя бил? — спросил он уже шёпотом.

Маркус резко поднялся.

— Демид…

— Да, — перебила я Маркуса, глядя прямо на Демида. Лгать сейчас было бы хуже. — Бил. Но теперь он не сможет этого делать. Ни со мной, ни с кем-либо. Понимаешь?

Демид смотрел на меня, и в его глазах шла внутренняя борьба: между страхом и желанием быть сильным, между детской потребностью в защите и новым, горьким знанием о зле.

— Я… я тебя защищу в следующий раз, — вдруг выпалил он, и его маленькие кулачки сжались. — Я вырасту большим и сильным. И никого не подпущу.

От этих слов у меня сжалось сердце. Не от страха за него, а от этой безумной, трогательной смеси детской бравады и серьёзного намерения.

— Спасибо, мой защитник, — сказала я мягко. — Но давай договоримся, что «следующего раза» не будет. А сейчас… давай просто позавтракаем. Солнце светит, клубника зреет. Всё самое плохое — позади. Правда?

Он посмотрел на меня, потом на отца, который снова сел, кивнув ему почти не заметно. Демид вздохнул, разжал кулачки и снова взял вилку.

— Правда, — согласился он, но в его голосе ещё звучала тень. И я знала, что эти синяки, эти испуганные взгляды —они тоже стали частью нашей общей истории. Частью, которую нам всем предстояло переварить и пережить. Вместе. За этим утренним столом, под этим мирным солнцем, которое медленно, но верно начинало разгонять не только ночной холод, но и тот гнетущий осадок, что висел в воздухе.

Время, казалось, наконец-то заработало в привычном, плавном ритме. Три недели. Синяки на руках и животе поблёкли, превратились в едва заметные жёлтые тени, а потом и вовсе сошли. Давящая тяжесть в голове, постоянный спутник сотрясения, растворилась, уступив место ясности. Даже следы на шее стали бледными, почти невидимыми линиями, которые я одна ещё могла нащупать.

Врач, приехавший на дом для заключительного осмотра, щёлкнул ручкой, глядя на последние анализы.

— Ну что ж, Мария, всё хорошо. По всем показателям. Сотрясение сошло на нет, гематом нет. Можно считать реабилитационный период закрытым.