Книга Все началось с измены, страница 159 – Рина Рофи

Я посмотрела на Демида, который сейчас что-то с жаром объяснял Георгию, размахивая руками, явно строя планы на будущее с «братиком и собаками». Посмотрела на Георгия, чьё лицо светилось тихим, глубоким удовлетворением. И наконец — на него. На моего Маркуса. Который только что вручил мне не просто кольцо, а ключ от нашего общего, самого смелого будущего. И который был готов принять любой мой ответ.

Я прижала ладонь с кольцом к его груди, чувствуя под пальцами твёрдый ритм его сердца.

— Я не буду тебя прибивать, — сказала я тихо, поднимая на него глаза. — Потому что… я, кажется, тоже готова. Не знать, что будет. Просто… довериться. Тебе. И судьбе. И посмотреть, что из этого выйдет.

Его лицо озарилось такой яркой, безудержной радостью, что я впервые увидела в нём того мальчика, каким он, наверное, был когда-то. Он снова обнял меня, крепко-крепко, и его губы прижались к моему виску.

— Тогда… добро пожаловать в нашу самую большую авантюру, будущая мисс Белова, — прошептал он. — Без планов. Без таблеток. Только мы, надеждаи… много-много терпения. На всё, что будет дальше.

Демид подскочил, но его объятие было не таким безудержным, как обычно. Он был напряжён, как струна. Его маленькое тело дрожало, а взгляд беспокойно метался от моего лица к лицу отца, будто он ждал одобрения или, наоборот, опасался гнева.

Я тут же присела на корточки перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Демид, что такое? — спросила я тихо, беря его холодные ручки в свои. — Говори, солнышко. Что-то случилось?

Он смущённо опустил взгляд, ковыряя носком тапка ковёр. Потом, набравшись смелости, поднял на меня свои огромные, полные надежды и страха глаза.

— Маша… — он начал и замолчал, сглотнув. — А я… я могу тебя звать… мамой?

Воздух в комнате, казалось, замер. Даже Георгий на мгновение перестал дышать. Я почувствовала, как Маркус застыл у меня за спиной. Его молчание было красноречивее любых слов. Это был вопрос, которого, вероятно ждал и Маркус, и Георгий… И, наверное я. Я видела, как Демид привязался, видела, что привязанность выходит за рамки просто дружбы… И вот он прозвучал. Из уст самого главного участника этой истории.

У меня перехватило горло. Слёзы навернулись на глаза мгновенно, но я не дала им скатиться. Вместо этого я распахнула объятия шире.

— Демид… да, — выдохнула я, и голос мой дрогнул от переполнявших чувств. — Конечно, да. Если ты хочешь. Я буду счастлива.

Я прижала его напряжённое, худенькое тельце к себе так крепко, как только могла, не причиняя боли. Он на секунду замер, а потом его тело обмякло, и он буквально вплавился в меня, уткнувшись лицом мне в шею. Я почувствовала, как его плечи начали мелко-мелко трястись — он плакал. Тихо, беззвучно, по-взрослому.

— Боже, мой мальчик… — прошептала я себе под нос, гладя его по спине и целуя его в макушку. В его вопросе не было детской восторженности. Было серьёзное, выстраданное решение. Признание. Приглашение в самое сокровенное пространство его жизни — в звание «мама». То, чего у него никогда не было по-настоящему.

Я посмотрела через его голову на Маркуса. Он стоял, опустив глаза, и я видела, как сильно дрожит его сжатая в кулак рука. Когда он поднял взгляд, в его глазах я увидела такую смесь боли (за все те годы, когда его сын не мог произнести это слово), гордости и безграничной благодарности ко мне, что мне снова захотелосьплакать.