Книга Все началось с измены, страница 162 – Рина Рофи

— Это правда? — прошептал Демид, не веря своему счастью.

— Честное пионерское, — кивнула я. — Ты тогда такой… несчастный и сердитый был. И так старался быть взрослым. А потом уснул, как малыш. И я подумала… какой же ты всё-таки замечательный. И как мне хочется, чтобы ты перестал стараться быть взрослым, когда это не нужно.

— Я и сейчас иногда засыпаю, когда ты читаешь, — смущённо признался он.

— Знаю, — улыбнулась я. — И это моя самая большая победа как… мамы.

Я сказала это слово сознательно, давая ему привыкнуть к нему в новом контексте. Он покраснел, но улыбнулся в ответ, и в его улыбке не осталось и тени былого страха.

Маркус оттолкнулся от косяка и подошёл к нам. Он опустил руку на голову сына.

— Вот видишь, — сказал он своим обычным, слегка насмешливым тоном. — Я тебе всегда говорил, что у тебя есть талант очаровывать женщин. Начинаешь практиковаться рано.

— Пап! — Демид засмущался ещё больше, но засмеялся.

— А теперь, — продолжал Маркус, глядя на меня, — поскольку мама у нас теперь официально принята в штат и даже повышена в должности, предлагаю отметить это событие. Чем, как думаешь, главный церемониймейстер? — он обратился к Демиду.

— Мороженым! — не задумываясь, выпалил тот. — Тройным шоколадным! И пока мы его едим, мама… мама расскажет ещё про то первое занятие!

— Договорились, — улыбнулась я, поднимаясь. — Но только если папа присоединится. И расскажет свою версию событий. Как он стоял в дверях и делал такое лицо…

Маркус фыркнул, но в его глазах светилось согласие. И мы пошли на кухню — уже не просто трое людей, связанных обстоятельствами, а семья. С мамой, папой и сыном, у которых наконец-то появилась общая, самая важная в мире история — история о том, как они нашли друг друга.

Демид выскочил из-за стола, как ошпаренный, едва не опрокинув стакан с водой.

— Надо бабушке сообщить! Обо всём! — выкрикнул он на весь дом и помчался к лестнице, стремглав взлетая по ступенькам, на ходу доставая свой планшет. — И про кольцо, и про документы, и про маму! Она так обрадуется!

Его восторженный крик постепенно затих где-то на втором этаже, за дверью его комнаты. В кухне воцарилась внезапная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и нашим с Маркусом дыханием.

Он медленно перевёл на менявзгляд. В его зелёных глазах, ещё секунду назад светившихся улыбкой вслед за сыном, промелькнула тень неуверенности. Он сделал шаг вперёд, и его рука, большая и тёплая, легла мне на плечо.

— Маш… — начал он, и голос его звучал необычно тихо, почти виновато. — Я… я и не думал… не настаивал. На документах. На… официальном усыновлении. Это было… твоё решение. Только твоё. И я… — он сглотнул, — я не хочу, чтобы ты думала, что это какое-то давление. После всего… что я сказал про таблетки.

Он боялся. Боялся, что его порыв, его глубокое, почти животное желание построить с нами настоящую, нерушимую семью, будет воспринято как манипуляция или требование.

Я положила свою руку поверх его, сжимая его пальцы.

— Маркус, — сказала я мягко, но очень чётко, заставляя его смотреть мне в глаза. — Я сама этого хотела. Давно. Ещё задолго до… всего этого ужаса. С того момента, как поняла, что Демид для меня — не просто ученик. А ты… — я сделала паузу, чувствуя, как подкатывает комок к горлу, — ты дал мне шанс не просто быть с вами. Ты дал мне шанс стать частью вас. По-настоящему. И я этот шанс беру. Не потому, что ты настаиваешь. А потому, что это… это единственное, что имеет для меня смысл сейчас. Быть его мамой. Твоей женой. На бумаге, в законе, в глазах всего мира. Так же, как мы уже есть в сердце друг у друга.