Книга Все началось с измены, страница 160 – Рина Рофи

— Мама… — наконец выдохнул Демид, пробуя слово на вкус, прямо у меня в шею. Оно прозвучало тихо, неуверенно, но так чисто и по-настоящему, что сердце сжалось.

— Да, сынок, я здесь, — ответила я, целуя его в висок. — Всегда.

И в этот момент, держа в объятиях этого сложного, ранимого, ставшего теперь моим сына мальчика, чувствуя взгляд моего будущего мужа, я поняла окончательно. Это была не просто помолвка. Это было усыновление. В обе стороны. Они приняли меня в свою семью, а я — их в своё сердце. И все формальности, все кольца в мире не стоили этого одного, тихого, выстраданного слова — «мама», сказанного мне ребёнком, который научил меня любить по-особенному.

Мой сын (Боже, как же странно и правильно это звучало!) притих, прислушиваясь к нашему разговору всем своим существом.

— Маркус… — начала я, и голос снова дрогнул. Я сделала паузу, собираясь с мыслями. Это было важно. Очень важно. — А ты… ты бы мог подготовить документы? Я бы… хотела… — я не стала договаривать, но посмотрела на Демида, потом снова на него.

Он понял мгновенно. Его взгляд, и без того полный эмоций, стал ещё глубже, ещё острее. Он понял, что я прошу не о браке — с этим мы уже определились. Я просила о другом. О самом главном для мальчика, который только что назвал меня мамой. Его глаза заблестели от слёз, которые он, суровый, непоколебимый Маркус Давидович, никогда никому не показывал. Он медленно кивнул, один раз, очень чётко. Его голос, когда он заговорил, был хриплым от сдерживаемых чувств.

— Могу. И… — он перевёл взгляд на Демида, который теперь смотрел на него широко раскрытыми глазами, — я думаю, мы все этого хотим. Чтобы всё было официально. По настоящему.

Демид вырвался из моих объятий и бросился к отцу, обхватив его за ноги.

— Правда, пап? Правда, Маша… мама… будет настоящая? В документах и во всём?

Маркус присел перед ним, положив тяжёлые руки ему на плечи.

— Правда, сын. Самой что ни на есть настоящей. С фамилией. Со всеми правами. И обязанностями, — он добавил со своей обычной, слегка ироничной серьёзностью, но глаза его светились. — Если, конечно, она не передумает после того, как узнает все наши недостатки.

— Не передумаю, — сказала я твёрдо — Ни за что. Никакие недостатки не изменят моего желания и моей любви к вам. Только… наша семья.Официально. Во всех смыслах.

Георгий, стоявший всё это время в почтительной тени, сделал шаг вперёд. На его лице была такая глубокая, неприкрытая радость, что казалось, он вот-вот расплачется сам.

— Позвольте тогда мне… взять на себя первоначальные хлопоты по сбору необходимых бумаг, — сказал он, и его голос звучал непривычно тепло. — Чтобы вы… могли сосредоточиться на более приятных сторонах процесса.

Мы все рассмеялись — нервно, счастливо, облегчённо. Демид прыгал между нами, не зная, кого обнять первым.

И в этот момент, среди смеха и слёз, среди обещаний и планов, я поняла, что кольцо на моём пальце — это только начало. Самое важное решение, самое главное «да» было ещё впереди. И оно касалось не только мужчины, которого я любила, но и мальчика, который доверил мне самое святое — право называться его матерью.

Я легко (ну, почти легко) подхватила Демида, подняв его на руки. Он ахнул от неожиданности, а потом засмеялся — тот самый, чистый, беззаботный детский смех, который стал для меня самой сладкой музыкой.