Книга Все началось с измены, страница 34 – Рина Рофи

Я чувствовала себя так, будто отчитываюсь о каждом своём шаге, доказывая, что не нарушила никаких неписаных правил. Но ничего поделать с этой реакцией не могла.

— Мария Сергеевна! А вы подтягиваться умеете? — не унимался Демид, прыгая вокруг.

— Умею, — смущённо ответила я, чувствуя, как взгляд Маркуса становится ещё более пристальным.

— Вы умеете подтягиваться? — переспросил Маркус, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное, лёгкое удивление, прикрытое всё той же полуулыбкой. — Обычно девушки этим умением похвастаться не могут.

В его тоне не было насмешки. Было любопытство. То самое, которое я видела в сауне.

— Я в детстве спортивной гимнастикой занималась, — объяснила я, опуская взгляд. — Потом забросила,но базовые вещи… остались.

— Покажи! Покажи! — запрыгал Демид, указывая на турник.

Я оказалась в ловушке. Отказаться — значит разочаровать мальчика и, возможно, показаться слабой в глазах его отца. Сделать — значит устраивать цирковое представление под оценивающим взглядом Маркуса Давидовича. Взглянув на его лицо, я поняла, что он тоже ждёт. Молча. Но ждёт.

«Чёрт с ним, — подумала я. — Я же вправду умею».

— Ладно, — вздохнула я и подошла к турнику. Взялась за перекладину, почувствовав знакомое напряжение в мышцах предплечий. Сделала одно чистое, уверенное подтягивание. Потом второе. На третьем уже чувствовалась непривычка, но я доделала его до конца и спрыгнула, стараясь дышать ровно.

Демид захлопал в ладоши: «Ура! Круто!»

Я поправила блузку, стараясь не смотреть в сторону Маркуса. Но краем глаза видела, как он медленно кивнул, а тот самый интерес в его глазах стал ещё более явным. Это уже было не просто удивление. Это была… переоценка.

— Действительно, неожиданный талант, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал чуть мягче. — Георгий, пора. Демид, собирайся.

— Но па-а-ап…

— Сейчас же, — сказал отец, и в мягкости внезапно появилась стальная нить. Демид послушно подбежал к Георгию.

Маркус Давидович сделал шаг ко мне, снизив голос так, чтобы его не слышал сын.

— За диссертацию — поздравляю. И… спасибо. За сегодня. — Он кивнул в сторону площадки, где секунду назад визжал от восторга его сын. — В среду жду в пять. Не опаздывайте.

Он развернулся и пошёл к машине, не дожидаясь ответа. Я стояла, всё ещё чувствуя жар в щеках и лёгкое дрожание в руках от подтягиваний. «Спасибо». Это слово, сказанное им, весило больше, чем любые другие. И «жду в пять» звучало уже не как угроза, а почти как… приглашение.

Я медленно пошла к своей машине. Институт, Лана, защита — всё это отошло на второй план. В голове крутились зелёные глаза, наблюдавшие за мной н турнике, и сдержанное: «Впечатляет».

Я выдохнула, глядя вслед удаляющимся спинам. Картина начала складываться. Маркус Давидович был не просто «ходячим сексом» или холодным тираном. Он был… отстранённым. Строгим, в первую очередь, к самому себе. И его сын, этот маленький «молодой господин», был точной, хоть и несовершенной копией — закованным в броню взрослости, но всё же ребёнком, которыйотчаянно нуждался в простых вещах. В сказке. В игре. В том, чтобы его просто заметили и похвалили не за «субординацию», а за «сальто».

Я пошла к своей машине, всё ещё чувствуя в мышцах лёгкую дрожь от подтягиваний и странное тепло после его сдержанного «спасибо». И тут в кармане пальто завибрировал телефон.