Книга Все началось с измены, страница 52 – Рина Рофи

— ДА! — Демид чуть не подпрыгнул от восторга. — Спасибо, пап! Я всё сделаю! Мария Сергеевна, вы слышали? Можно!

— Слышала, слышала, — засмеялась я. — Главное — веди себя прилично.

— Ага! — Он уже явно строил планы, с энтузиазмом намазывая на хлеб аджику.

Маркус снова взял свой стакан, но теперь смотрел на сына с тем самым сложным выражением, в котором была и нежность, и грусть, и удивление. Потом его взгляд скользнул по мне.

— Похоже, вы оказываете на него разностороннее влияние, Мария. Не только учебное.

— Стараюсь, — скромно ответила я, но внутри радовалась. Это был комплимент. И признание того, что я стала для Демида чем-то большим, чем нанятый персонал.

— И, судя по всему, эффективно, — добавил Маркус, и в его голосе прозвучала та самая, редкая теплота.

Мы допивали лимонад под лепестками яблони, а Демид с восторгом бегал по газону, запуская яркого воздушного змея, который рвался в майское небо. Георгий, выполнив свою миссию с мангалом, отошёл в дом — видимо, готовить что-то ещё. Под яблоней повисла внезапная, звенящая тишина, нарушаемая только смехом мальчика и шелестом листьев.

Я сидела рядом с Маркусом на плетёном диванчике, наблюдая за Демидом, стараясь не думать о том, как близко сейчас его отец.

— Маша, смотри, как летает! — закричал Демид, и его голос был полон абсолютного, чистого счастья.

— Вижу! — крикнула я в ответ, улыбаясь. — Ветер отличный! И ты его отлично ловишь!

— Да-а-а! — он побежал ещё быстрее, и змей взмыл выше.

Я повернула голову, всё ещё смеясь от этой искреннейрадости, и встретилась взглядом с Маркусом. Он не смотрел на сына. Он смотрел на меня. Его зелёные глаза, обычно такие отстранённые и аналитические, сейчас были пристальными, тёмными. Его взгляд медленно, будто физически ощутимо, прошёл по моему лицу, задержался на губах, ещё влажных от лимонада, и вернулся к моим глазам. В них не было вопроса. Была тихая, неотвратимая решимость.

Я застыла. Смех замер у меня в горле. Воздух вокруг словно сгустился, стал тяжёлым и сладким от запаха цветущей яблони и дыма от мангала.

— Мария, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Имя на его губах звучало не как обращение, а как заклинание.

Я сглотнула, не в силах пошевелиться, отвести взгляд. Он медленно, не торопясь, приблизился. Я почувствовала тепло его тела, запах его кожи, смешанный с лёгким ароматом дорогого мыла и дыма. И потом… потом его губы коснулись моих.

Это был не грубый, не властный поцелуй. Он был мягким, почти вопросительным, но в нём чувствовалась такая внутренняя сила и уверенность, что у меня перехватило дыхание. Я замерла, ошеломлённая, не веря в происходящее. Мир сузился до точки соприкосновения наших губ, до биения собственного сердца, заглушающего всё остальное.

И тут раздался звонкий, полный детского презрения возглас:

— О-о-о-о! Обмен слюнями! — закричал Демид, показывая пальцем. — Фу-у-у-у! Какая гадость!

Я вздрогнула и порозовела до корней волос, пытаясь отстраниться. Но руки Маркуса, которые я даже не заметила, когда они обхватили мою талию, мягко, но неумолимо притянули меня ближе, прижав к себе. Он не отпустил. Напротив. Его второй поцелуй был уже совсем другим. Он не спрашивал разрешения. Он его брал. Глубокий, властный, полный скрытого до этого момента голода и утверждения. Я ахнула в его губы, и мир окончательно поплыл. В ушах звенело — от собственного шока, от смеха Демида где-то на заднем плане, от гула крови.