Книга Все началось с измены, страница 68 – Рина Рофи

— Всё готово, господин, — кивнул он Маркусу, и их взгляды встретились в безмолвном понимании.

— Спасибо, Георгий. Держи меня в курсе насчёт Демида.

— Обязательно.

Маркус пропустил меня в салон, сам сел рядом. Дверь закрылась с глухим, дорогим щелчком, отсекая внешний мир. Тишина внутри была абсолютной.

— Куда мы едем? — тихо спросила я, глядя в тонированное стекло.

— Туда, где есть только мы, — так же тихо ответил он, его пальцы легли на мою руку, лежавшую на сиденье. — И где можно будет наконец договорить всё, что мы не договорили. Без перерывов.

* * *

Машина мчалась по ночной трассе за город, мир за тонированными стёклами превратился в мелькание огней и тёмных силуэтов. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мягким гулом двигателя и нашим дыханием. Напряжение дня — суд, Демид, его вопросы — медленно растворялось в этой тишине и темноте, уступая место чему-то другому, более плотному и ожидаемому.

Его рука, до этого просто лежавшая на моей, медленно, как будто сама собой, скользнула на мою талию. Его пальцы начали мягко поглаживать бок сквозь тонкую ткань блузки. Каждое прикосновение было лёгким, но от него по коже бежали мурашки. Затем я почувствовала его губы на своём виске — тёплое, едва ощутимое прикосновение, которое заставило меня содрогнуться. Он переместился к щеке, оставляя цепочку нежных, почти воздушных поцелуев.

Я не выдержала и повернулась к нему, встречая его взгляд в полумраке салона. Его глаза, обычно такие пронзительные и холодные, сейчас были тёмными, непроницаемыми, но в них горел знакомый огонь. Он мягко, но уверенно поднял моё лицо за подбородок, заставляясмотреть прямо на себя. В этом жесте была не грубая власть, а какая-то торжественная требовательность.

И затем он поцеловал меня. Это был не поцелуй страсти, как в саду, и не поцелуй-утешение, как в классе. Это был медленный, глубокий, утверждающийпоцелуй. Поцелуй, который стирал все роли: работодателя и работника, спасителя и жертвы, отца семейства и репетиторши. Оставлял только его и меня. Маркуса и Марию.

Его рука на моей талии сжалась, притягивая меня ближе к нему на сиденье, пока между нами не осталось ни сантиметра свободного пространства. Другая его рука запуталась в моих волосах, которые снова, видимо, выбились из хвоста. В его поцелуе была вся накопившаяся за день, за неделю, может, за всю эту странную историю, потребность — и обещание, что больше ждать не придётся.

Машина плавно свернула с трассы на какую-то тихую, тёмную дорогу. Но мы уже не обращали на это внимания. Его губы оторвались от моих, чтобы пробежаться по линии челюсти к шее, а рука под рубашкой нашла застёжку на моей юбке. Мир сжался до размеров кожаного салона, до звука нашего прерывистого дыхания и до обещания того места, «где никто не помешает», которое с каждой секундой приближалось.

Мы остановились. Он вышел, обошёл машину, открыл мою дверь и, не говоря ни слова, протянул руку. Я протянула свою, ожидая помощи выйти, но вместо этого он наклонился, подхватил меня на руки одним плавным движением.

— Маркус! — ахнула я от неожиданности, обвивая его шею руками.

— Я тебе юбку расстегнул, — глухо пояснил он, уже неся меня к тёмному силуэту дома. — Свалится ещё по пути.

Я, смущённая до корней волос, замерла в его объятиях, чувствуя, как моё тело прижимается к его твёрдой груди. Мы подошли к дому — не огромному особняку, а уютному, современному загородному дому, скрытому в деревьях. Дверь открылась сама от сканера сетчатки глаза.