Книга Only you, страница 95 – Иоланта Палла

— Никита, — ее глаза смешно округляются, напоминая о наших стычках в «Радужном», — почему? А как же твоя стажировка? Скоро ведь…

— Я не хочу тебя оставлять, — хриплю, отводя взгляд в сторону на чертов прекрасный вид за стеклами панорамного окна.

Скромная однушка, которую я снял на последнем этаже высотки, стала нашим убежищем, и мне не хотелось его покидать. Наш маленький мир, который мы так усердно оберегали, не пуская в него других людей, мог разрушитьсяиз-за исполнения моей мечты. Я не мог этого допустить и последние дни напряженно думал, решив, что Васька для меня важнее.

Слова отца наложили свой отпечаток. Тут ему нужно отдать должное. Умел придавить аргументами.

Сколько пар выдержали и сохранили отношения на расстоянии?

По статистике такие чувства тянутся максимум два-три года. Мое обучение и стажировка замет в округлении около пяти лет. Этого достаточно, чтобы попрощаться с Василисой, и нонсенс, последняя оказалась ценнее, чем мечта о достойном образовании, которое маячило у меня перед носом, соблазняя и проверяя на прочность.

— Я никуда не денусь, — говорит удивленно, словно не понимает, на какие жертвы идет, — на дворе двадцать первый век, технологии и все такое. Мы всегда будем на связи.

— Да, — усмехаюсь, проводя пальцами по волосам, — а под боком возникнет Петька, который вместо меня будет заглядывать тебе под юбку. Нет уж.

Васькины глаза расширяются. Хотя, казалось бы, куда еще больше, но я без отрыва всматриваюсь в огромные голубые глаза, которые наполняются не нежностью, а злостью. Уж спектр эмоций, беснующихся внутри Кукушкиной, я смог изучить за все недели, проведенные вместе.

— Думаешь, — прищуривается, делая ко мне шаг с наигранным спокойствием, — как только самолет взлетит, то я тут же свистну, и прибежит тот самый Петька?

— Я не так сказал, — отступаю назад, пока Василиса надвигается на меня, — хотя смысл практически уловила.

— Баринов… — рычит и хватает с полки буклет, принимаясь меня избивать.

Смеюсь, конечно, хотя веселого в ситуации нет ни капли. Просто видеть ее раскрасневшиеся щеки и горящие глаза — наивысшая степень удовольствия. После поцелуев, которые в последнее время становятся все жарче и делаю меня до чертиков нервным. Через пару минут избиения торможу Василису, перехватывая со спины и вырывая истерзанный буклет из ее рук. Сердце разъяренной Кукушкиной колошматит, словно автоматная очередь.

— Ненавижу тебя… — выпаливает, но не вырывается, повиснув на моих руках, и часто дышит после покушения на столь ценную персону.

— Спорное заявление, — улыбаюсь и трусь носом о ее пылающую щеку, как щенок.

Зависаем в сумерках, которые стремительно сгущаются над городом, и наслаждаемся моментом.

— Ты должен взять билет, Ник, — тихо произносит Васька, покамои руки шалят под ее футболкой, — нельзя отказываться от того, к чему шел. Я… Я поддержу тебя.

Поворачиваю Кукушкину к себе лицом и скриплю зубами от того, как она на меня смотрит. Выворачивает наизнанку и крошит.

— Не будет никаких Петек, — говорит серьезно и целует.

Сама. Такое явление крайне редко, поэтому застываю и лишь через пару мгновений срываюсь, истязая губы Василисы Прекрасной.

— Только Васьки, — добавляет с улыбкой и тут же оказывается на кровати, куда я ее кидаю, нависая сверху.

— Так значит, — она перестает улыбаться и облизывает губы, скользя по моему лицу взглядом.