Книга Мир оранжевой акварелью, страница 111 – Елена Саринова

Поначалу мы с Марит очень долго спускались в долину. Тропинка, сразу от сонного луга завиляла между обкатанных ветром валунов, пока не нырнула, наконец, в длинный проход вдоль рядов виноградника. И я невольно взглянула влево:

— Вот это, ничего себе! — вид отсюда, с самого низа, даже в рассветной серости, впечатлял. — А долго бы я спускалась с такой-то…

— Ага, — сморщилась туда же Марит. — В Розе Бэй и простыней не наберется, — а потом, вдруг, вздохнула.

— Марит.

— А-а?

— А ты не знаешь, куда с поста у ворот делся твой «хобячий кобель»?

— Жеребец, — скосилась она в ноги. — Хобий жеребец. А не надо было…

— Я так и знала! Это ты его оттуда спровадила? И чем?

— Посланьем от Элды. И не говори мне, что это — женская подлость.

— Да я и слов-то таких не знаю, — ехидно скривилась я. — Молодец. Настоящая чидалийская женщина — и бросила и отомстила. У него ведь теперь неприятности будут?

— У Никипа? — скромно уточнила «злодейка». — Еще какие: пост кинул и смотался в разгар ночной службы.

— А в это самое время… Ой, а чего мы остановились?

— Ну так… Прощай Розе Бэй! — чмокнув ладошку, присела Марит в поклоне далекой стене на круче. — Любимый, прощай! Нам — прямо вдоль поля.

И мы пошли прямо…

Всё из того же многогранного гимназического курса я про долину Ува знала, что здесь живут лучшие в Чидалии гончары. Потому как «чудесные» местные почвы благоприятствуют. Хотя, сама долина не так уж и велика и, кстати, в переводе с исходного итальянского,означает «Виноградная». Видимо, эти два факта и определяют судьбу местных жителей и у каждого уважающего себя патриота есть только два пути: либо давить ногами виноград, либо делать для конечного продукта глиняные кувшины. Хотя, некоторые успешно совмещают. Но то, уже — из «чудес» скупки. А вот что действительно, удивляет, так это, река Тресса. Наискось пересекая долину, она вливается прямо в Езом, напоминая по пути своего следования, обвитого кольцами запруд, серого дождевого червя. И сколько их, этих «колец»?.. Уже не помню. Однако по пути нашего с Марит следования мы лицезрели две (и по одной даже Трессу перешли). Это, что касается «гимназического курса». А если смотреть на местность глазами художницы…

Долина Ува была прекрасна. С бесконечными, оливково- зелеными рядами, пышной серебристой «пеной» подлеска на склонах и лентой высоченных темных деревьев вдоль речных берегов. Это — с одной его стороны. С другой же — берег был обязательно вожделенно песочным. С ивами-плакальщицами, тоже здесь, необычно высокими и подтянутыми. Будто кто-то строго настрого запретил им склоняться к своему исконному предназначенью — свесив в воду длинные ветви, капать туда же слезами вечного женского горя. Ну, чем вам не пример?..

— Марит, а давай с тобой искупнемся?

— Смыть с себя всё? — догадливо усмехнулась та. — А, давай! И как давно я в Трессе не плавала… Вон там должна быть к воде тропинка…

Последние клочья тумана висели над теплой «парной» водой. И в этих клочьях тонули все наши всплески, разговоры и хихиканье. И впечатление было такое, будто, вскрикни по громче, и звук этот рикошетом пойдет по всей, спрятанной в ободе гор, долине. Так что, лучше не искушаться.

— А ты с самого рождения здесь живешь? — водя руками в воде, зависла я рядом с замершей на ней, Марит.