Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 92 – Адриана Вайс, Мария Минц

Эдгар не отвечает ему. Вместо этого он медленно поворачивается ко мне. И смотрит.

Этот взгляд… он длится всего несколько секунд, но мне кажется, что прошла целая вечность.

Его серые глаза, похожие на расплавленный металл, проникают в самую душу. В них нет ни злости, ни насмешки. Только тяжелый, всепоглощающийвопрос.

Он словно без слов спрашивал: «Ты все еще готова поставить на кон все? Ты все еще веришь в свою безумную затею?»

Я не могу говорить.

Я просто стою, выпрямив спину, и смотрю ему в ответ. Прямо, не отводя взгляда.

И я надеюсь, что в моих глазах он видит не страх, а несгибаемую решимость.

Рокхарт долго смотрит, а потом на его суровых губах проскальзывает едва заметная усмешка. Он снова поворачивается к Гилберту.

— Гилберт, — его голос звучит спокойно, но в нем такая сталь, что даже стены, кажется, вибрируют. — Делай, что тебе сказано. Предоставьте господину Валериану все, что ему потребуется. И не мешайте госпоже ректору. Она сегодня здесь главная.

Слова Эдгара повисают в воздухе, тяжелые и окончательные.

Я вижу, как Гилберт едва заметно кривит губы в усмешке, а рабочие смотрят на нас с Райнером еще более злобно.

Эдгар бросает на меня последний, долгий взгляд, в котором я читаю невысказанное: «Я дал тебе власть. Теперь посмотрим, как ты с ней справишься». Затем он разворачивается и, уходит, кинув напоследок:

— А теперь, извините, у меня дела. — его тяжелые шаги гулко отдаются в туннеле.

Я смотрю ему вслед, и меня охватывает двойственное чувство. С одной стороны, я благодарна ему за то, что он сдержал слово.

С другой – он бросил нас, как гладиаторов на арену с голодными львами, чтобы с интересом понаблюдать за представлением со своей императорской ложи.

Но, так или иначе, эксперимент начинается.

Райнер, забыв обо всем на свете, погружается в работу. Он расстилает свои чертежи на плоском валуне, сверяется с формулами, отдает короткие, точные команды рабочим.

Он в своей стихии, и его нервозность уступает место сосредоточенному азарту ученого.

А я… я становлюсь тенью Гилберта. Я не спускаю с него глаз, слежу за каждым его движением, за каждым вздохом. Я жду подвоха, какого-то жеста, приказа, который он отдаст рабочим.

Но он спокоен.

Гилберт просто стоит, заложив руки за спину, и с вежливым интересом наблюдает за процессом. И эта его невозмутимость пугает меня больше, чем открытая враждебность.

Такое чувство, будто все ловушки уже расставлены, и ему остается лишь дождаться, когда мы в них угодим.

— Что-то не так, — шепчу я, подходя к Райнеру.

— Все по плану, госпожа ректор, — отвечает он, не отрываясь от своих бумаг. — Они делают все в точности, как я велел.

Рабочий-маг, здоровенный детина с татуировками на руках, берет у Райнера лист с финальной частью рунической вязи. Он подходит к огромному буру, похожему на гигантского металлического жука, и начинает наноситьна его головку светящиеся символы.

В тот самый момент, когда он заканчивает последний, самый сложный знак, я краем глаза замечаю улыбку на лице Гилберта. Легкую, мимолетную, почти незаметную. Улыбку кота, который только что загнал мышь в мышеловку.

Мое сердце пропускает удар. Интуиция вопит, что происходит что-то ужасное, непоправимое.

— Райнер, ты уверен, что все в порядке? — снова спрашиваю я, и в моем голосе уже звенят тревожные нотки.