Книга Рассказы 29. Колодец историй, страница 31 – Сергей Пономарев, Артём Сидоров, Татьяна Верман, и др.

Даже я позволил себе выйти из новой хижины на острове Стронсей, чтобы явиться в столицу Бальлейва.

– Ты будешь их учителем? – Кнуд привел меня в свою спальню и указал на двух малышей, ворочавшихся в люльках.

Захмелевший, упоенный победой, беззаботный в новой любви Кнуд положил мне ладонь на плечо – совсем как отец когда-то.

– Плевать. – Он предвосхищал возможные вопросы. – Сначала обучим их грамоте, а потом уж ты будешь с ними работать письменно. И впрямь, – усмехнулся он, – зачем говорить?

Он указал на луну.

– Мы прошли через многое, – сказал Кнуд. – Светила всё видят. Всё помнят. Знаешь… Спасибо. – Он сказал это впервые за пятьдесят лет с того момента, когда мы родились в один день. Только сейчас он смог простить меня окончательно.

– Ну что? Будешь их учителем?

Я кивнул. И пожал ему руку.

Я соврал. Просто не хотел расстраивать единственного друга.

Странно, единственный человек, который был мне дорог сейчас на белом свете, – Кнуд. Тот самый Кнуд, что издевался надо мной в детстве. Тот самый Кнуд, что заточал меня в тюрьму. Тот самый Кнуд, что клялся отомстить.

Я соврал, потому что знал, что скоро умру, сказав последнее Слово.

Я не вернулся на свой остров. Остался рядом с вождем и его семьей.

И стал ждать.

Мальчики быстро росли, но я знал – они не успеют показать мне, чему научились.

Могущество Кнуда росло еще быстрее: неугодные сдавались, опасаясь нашей мощи, союзники шли на уступки, зная о силе нерушимого союза великого полководца и Безмолвного.

Кнуд возвращался из плавания на материк. Он принес с собой болезнь. Болезнь смертельную – ему суждено было умереть в течение суток. Я знал об этом, потому что мне сказали об этом звезды.

Еще звезды сказали, что я не смогу предотвратить важное для Кнуда плавание. Поэтому я ждал.

Кнуда внесли в покои вождя шесть солдат.

Его измученное, побледневшее лицо уже начинало синеть. Губы его были испещрены кровавыми шрамами. Тело его было тяжело – мышцы ослабли окончательно, он не мог пошевелить даже пальцем. Сердце его билось тихо, словно опасаясь, что кто-то услышит его стук и отключит навсегда.

Я знал, что так произойдет. На это я потратил двенадцать часов, изучая звезды с поверхности озера на острове Стронсей.

Знал я, что произойдет еще и в том случае, если болезнь вдруг чудесным образом отступит, исчезнет, растворится в небытии.

Если вождь выживет, он проживет тридцать долгих лет. И принесет еще больше счастливых лет народам Бальлейва.

Если вождь выживет, он успеет куда больше, чем Безмолвный на его месте. Кнуд подарит процветающую жизнь целым поколениям.

Если вождь выживет – он сможет воспитать более достойных преемников, чем воспитал бы Безмолвный. Они станут вождями еще более мудрыми, чем отец. Они будут править веками.

Оставалась одна проблема: болезнь Кнуда была неизлечима.

И уже тогда – идя по зеркальной ледяной глади озера Леа Шун, – уже тогда я знал, как поступлю.

Скажу Слово. Последнее Слово перед смертью.

Никто не знает, куда исчез последний Безмолвный.

Говорят, что я так и не сказал последнего Слова. Мол, уединился где-то на северных островах и наслаждаюсь бессмертием.

Говорят, что, сказав последнее Слово, я стал богом. И теперь по ночам катаюсь верхом на Фенрире, готовым вот-вот проглотить луну.

Говорят, что меня положили в могилу и утопили. И проснусь я только в день Рагнарека, чтобы произнести последнее Слово и спасти все народы морей.