Книга Рассказы 18. Маска страха, страница 42 – Максим Кабир, Дарья Странник, Герман Шендеров, и др.

Вера сонно потирает глаза и улыбается:

– Ну ты и тихоход! Как приключение, а? Здорово я придумала?

Они едут в гробовом молчании. Полина сворачивается калачиком на заднем сиденье, растирает варежками белые щеки. Влажные джинсы и куртка встали колом, стужа пробрала до костей.

Вера насвистывает себе под нос, будто ничего и не случилось.

Когда они подъезжают к городу, звонит Женя – голос усталый и бесцветный, словно у незнакомца.

– Я задержусь на работе, – говорит он.

Полина трясется:

– Л-ладно.

– Все нормально? Ты как-то странно говоришь.

– Гуляю. Замерзла.

– Мне приехать и забрать тебя? – Едва различимое волнение.

– Не надо. Я уже почти дома.

Он скупо прощается.

Вера притормаживает у подъезда и спрашивает:

– Ты чего, обиделась, что ли?

Полина молча выбирается из машины. Руки и ноги не слушаются, пронзенные иглами насквозь – значит, оттаивают. Дверца захлопывается с грохотом, и жигули обиженно скрипят. Машина ведь ни в чем не виновата.

Вера остается в машине.

Подъезд. Черные почтовые ящики. Слабо мерцает панель на двери.

Дома Ирискин бросается к Полине и ластится, лезет на шею, обнимает мохнатыми лапами. Коготки впиваются в кожу, оставляют глубокие царапины. Может, и не бывает так, когда хорошо – но во всем?..

Полина ставит чайник на кухне, закутывается в махровый халат и прижимает Ирискина к груди.

А потом идет пылесосить квартиру.

* * *

Посреди ночи Полину будит судорожный страх. Боль течет вместе с кровью от шеи вниз.

Началось.

Как только кажется, что все нормально – зеваешь на работе, тащишь зеленые пакеты из супермаркета, отмываешь желтоватую ванну – болезнь сразу напоминает о себе. Никаких волнений тем вечером не было, разве что Женя остался в ночную, впервые в жизни, и кто знает, где он на самом деле…

Все это проносится в голове за секунду. Боль слабая, будто нажали на лиловый синяк, и он заныл по привычке. Скоро все изменится – крик и нестерпимая пытка, а пока есть безвольные руки и густая кровь, пропитывающая хлопковые простыни.

Полине хочется вспоминать. Думать о чем угодно, отгонять мысли о боли и кровоточащем мясе. Ей малодушно кажется, что все пройдет само.

Не пройдет.

Если Женя и правда на работе, то он не успеет приехать. Вера живет в соседнем подъезде, она примчится за пару минут. А еще у Веры мама тоже ночами рассыпалась на куски, а это значит, что Вера точно справится с этой бедой.

И Полина, отозвавшись на пульсацию импланта, отправляет Вере вызов. И еще один. И еще.

Они говорили об этом. Даже заполнили специальную электронную форму, и Вера добровольно стала Полининым «контактом для помощи». Сейчас в Вериной квартире надрывается мобильник, вибрирует и стонет в такт импланту, который не может не разбудить…

Боль проступает, как вода в отпечатке на ноздреватом снегу.

Дышать. Смотреть в низкий потолок. Отвлекаться.

Веры все еще нет. Каждый шорох за дверями – маленькая надежда. Каждый импульс в мозгу, панический крик, что у Полины нет тела – забытье.

Горячо. Кровь жжет в голове.

И Полина понимает, что помощь не придет.

…Она медленно возвращается в реальность, и мир проступает ошметками: мутноватый свет, мечущиеся по квартире незнакомые люди, а еще есть голоса, что парят под потолком фантомной болью. Полина слабо шевелится и понимает, что руки и ноги снова на месте. Прибить бы их скобами, чтобы не отваливались – может, и жить станет легче.