Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 75 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

Меж тем он был вынужден признать, что слухи не врали: работа Шампанского правда была особенной. Он впервые видел виртрет с внутренним миром, над которым так сильно довлели хаос и тьма. Речь призрачной Наны была нескладной, смыслы и идеи прыгали, сталкиваясь и переплетаясь друг с другом. Девушку лихорадило в порывах циничности и оптимизма, гордости и жалости к себе. Нану сложно было слушать и понимать, но зато Антон ощущал себя свидетелем подлинной психической работы и перестроения личности. Фантастично было думать, что это перестроение совершалось на сцене, на глазах тысячи зрителей, и что эта трудная дорога вела в никуда – в обнуление и возвращение в хаос с последней сказанной фразой.

– Эта девочка, с которой тебя послали в Техас и потом в Аризону, как ты сказала ее имя – Тереза? Вы были близкими друзьями?

– Вот еще, – фыркнул виртрет, и Нана рядом с Антоном рассмеялась. – Она была та еще стерва и не думала ни о ком, кроме себя. А вы думаете, что люди в нашем положении должны всегда поддерживать друг друга? Ну, если это так, то Терезе это явно забыли сообщить. – Призрак затих, погрузившись в короткое раздумье. – Мы все старались держать голову ниже воды. Если можно было перекинуть на кого-то порцию несчастий, перекидывали без лишних раздумий. Сначала мы выносили то, что человеческое тело не способно выносить. А потом терпели унижения души. Я думала только о том, как бы выжить, и о том, как бы не перестать этого хотеть. У меня не было душевных сил, чтобы заботиться о страданиях других. Если бы я могла купить свою жизнь их жизнями, черт побери, я бы это сделала! Я бы сделала так и сейчас.

Повисла тишина. Шампанский молчал. Нана, стоящая рядом с Антоном, как-то съежилась, будто безмолвие зала было занесенной над ней дубинкой.

– Но это ложь, – продолжил призрак. – И я верила в эту ложь очень долго. Это именно то, что они делают с тобой. Превращают тебя в животное, которое живет инстинктами и заботится только о своей шкуре. И я поверила, что я такое животное. Более того, я поверила, что все мои мечты и стремления ничего не стоят. Что я бессильна, и предел моих мечтаний – это теплый угол, где никто не бьет и не наставляет на меня пистолет. Мне подарили свободу, но я унесла рабство в своей душе. И когда я поняла это… – Виртрет осекся. – Когда я поняла это, я поняла, что единственный путь – это борьба. Встать на путь войны с той силой, которая хотела поставить меня на колени. Посмотрите! Я тут! Я иду по тропе войны! Вы искалечили мое тело, но не мою душу! Вы искалечили мое тело, но во мне еще остались силы. Смотрите и бойтесь! Потому что эти руки, мои слабые руки, покачнут ваше царство тьмы!

В порыве эмоций призрачная Нана вскочила на ноги. Шампанский сделал жест, и виртрет пропал, рассыпавшись каскадом голубых искр. Как только они исчезли, зрительный зал взорвался аплодисментами. Загорелась хрустальная люстра под потолком, высветив встающих и рукоплещущих людей. Шампанский победоносно оскалился.

Антон заметил, что Нана задрожала, прижав руки к лицу, но тут его толкнули в бок так, что он почти упал. Процессия наряженных корейских дипломатов прошествовала на сцену, расталкивая всех на своем пути. Когда она закончилась, Наны рядом уже не было. Встревоженный дурным предчувствием, Антон прошелся за кулисами в поисках девушки, вышел в партер, затем в пустынный, грохочущий эхом аплодисментов вестибюль. Ее нигде не было. Уже почти отчаявшись, он заметил блестящую шапочку Наны у бокового выхода. Девушка проталкивалась сквозь стеклянные вращающиеся двери, на ходу натягивая массивный белый пуховик.