Книга Рассказы 23. Странные люди, странные места, страница 40 – Володя Злобин, Дарина Стрельченко, Александра Пустовойт, и др.

Я в гневе выбежал из кабинета. В спину, совсем не зло, а как-то даже обеспокоенно, донеслось:

– Вы еще слишком молоды! Послушайте, я была такой же! Вы не знаете, что накликаете!

На улице прошел дождь. В лужах волновалась вода. Я в гневе брел куда-то, не замечая, как над головой смыкаются ветви. Асфальт сменился промокшей землей, и дорожка вывела к обрыву над речкой.

Простор оглушил, и я долго стоял, погруженный в небо. Сердце немного унялось. В голове зрел план победы над Глотом. Его нужно было остановить. Силой, если потребуется. В конце концов, что он мог сделать? Улыбнуться? Или зашипеть? Я взрослый человек и…

С небом было что-то не так.

Вместо того чтобы побагроветь, оно оставалось насыщенно синим. До самого горизонта, где давно уже должна была пролечь алая полоса, мир заливал нестерпимый ультрамарин. Я перевел взгляд на землю. Раскисшие листья замерли в синих лужах. Пытаясь успокоиться, я выдохнул, и в пару моем была лазурь.

Я медленно поднял взор и посмотрел на реку. Вода в ней стала истошно синяя, пронзительная, невозможная. Такого цвета просто не могло быть – ясного, беспримесного, настолько слепящего, что он похищал все движения, и казалось, что вода не текла даже, а стояла. А она и правда стояла – всей васильковой зыбью, каждой мрачной волной.

Стояла и смотрела мне прямо в глаза.

К концу первой четверти я сдал поурочное планирование. Завуч похвалила и пообещала надбавку как молодому специалисту. Меня направили на курсы повышения квалификации, и я сидел за длинным столом с учителями всего района. Они пили, веселились и лакомились конфетами. В тематической викторине я выиграл глобус для своего кабинета.

Еще я научился на многое закрывать глаза.

Я проходил мимо закутка под запасной лестницей, хотя слышал оттуда глотовское «ии-и-ии». Я отмахивался на просьбы мальчиков проводить их до класса. А когда Глот бегал в продленке, ловя испуганных первоклашек, я и вовсе прикрывал дверь, чтобы не мешать ему.

В конце концов, Глот и правда не делал чего-то ужасного. Были в школе ученики намного хуже него.

Еще я понял вот что.

Люди часто говорят о животном страхе как о чем-то предельном, но самый невыносимый страх как раз людской, страх полной осознанности и бессильности, когда ты ничего не можешь сделать перед вдруг открывшимися обстоятельствами, когда тебе не верят, когда ты сам не веришь себе, когда ты беззащитен пред истиной.

Такой страх побороть невозможно. Остается только смириться. Закрыть, как говорила завуч, глаза. Я послушал ее совета и стал заниматься своими прямыми обязанностями. И мне они нравились.

Почему я так испугался неразвитого мальчика и его странной худой mamаn? Почему не стал выяснять, при чем тут французский, тот таксофон, мел и норы под нашими домами, где живут эти гибкие существа?

Дело в воде. В том синем закате. Он ничего не сделал со мной. Вскоре мир заалел. Воды потекли своей чередой. Это было лишь краткое нарушение, сбой в цветовом спектре. Но он заставил меня усомниться. Будто мир о чем-то предупреждал. Намекал о том, что грядет.

Показывал.

Ведь мне все чаще казалось, что в той сарайке, в заваленном хламом углу, на вешалке, за старомодными женскими платьями, висел нетронутый мужской мундир насыщенного синего цвета.