Книга Рассказы 32. Ложный след, страница 41 – Анна Шикова, Артем Эмануэль, Юлия Асланова, и др.

Я возбужден. Этот взрыв всколыхнул что-то внутри, вернул меня на пятнадцать лет назад. В то время мы еще до конца не понимали, где оказались. Принялись изучать мир. Это было классно, когда вокруг оказалось столько загадок! Сколько человек может прожить в разреженном воздухе? Можно ли его сначала заморозить, а потом без последствий разморозить? Мы перепробовали все, и это было ужасно весело. Яды, взрывы, эксперименты! Спасибо Люське, что выдернула меня из этого порочного круга.

Чтобы выжить сейчас, нужно было ненадолго вернуть себя прежнего.

Когда я строил убежище, то конечно устроил запасный выход: оказаться в металлическом гробу под толщей мусора не хотелось. Второй лаз виделся дурацкой идеей, ведь с местными материалами не выходило сделать его принципиально надежнее первого. Поэтому пришлось выкручиваться. Каюсь, мне всегда было любопытно опробовать выдуманный способ эвакуации.

Я открываю дверцу в полу, отодвигаю тяжелый засов, и мы с Люськой укладываем Костю в спрятанный там бронированный шкаф. Изнутри ― мягкая прокладка; снаружи ― армированный бетон, тяжелые металлические двери, клапаны, стравливающие избыточное давление.

Парень с трудом помещается в шкафу, ноги еще плохо сгибаются. Я перерезаю веревки на его запястьях. Девочка ложится рядом и прижимает осьминога к груди.

Потом я иду в кабину и меняю батарейкам раствор в капельницах, которым питаются их тела. Мутная, почти черная жидкость течет по пластиковой трубке в вены.

– Вы славно поработали, ― говорю я и закрываю батарейкам глаза.

Если подумать, Марку есть за что меня не любить.

Затем я возвращаюсь в салон, хватаю сложенный загодя рюкзак, забираюсь в шкаф и запираюсь изнутри.

Знаю, что сейчас в кабине наливаются чернотой два тела. Склеры сначала синеют, а потом делаются антрацитовыми. Сосуды, просвечивающие сквозь кожу, вырисовываются причудливыми контурами. Распускаются деревья артерий и вен. Сердца разгоняются, проталкивая густую кровь. Идет реакция. Накапливается критическая масса.

Взрыв бухает так, что закладывает уши. Стены бронированного шкафа гудят.

Кабину я спроектировал так, чтобы вся энергия вышла наружу и пробила огромную дыру в склоне мусорной кучи. Для нужного контроля взрыва даже пришлось проложить в толще горы сеть специальных трубок, по которым побежала ударная волна.

– Бежим! ― кричу я, и мы выскакиваем наружу.

Стеллажи уехали к самому входному люку, все нажитое добро перемолото в пыль, а жестяной кузов автобуса выгнут и кое-где располосован на металлические ошметки. На месте кабины ― рваная дыра, и в ней виднеется пузырящаяся гладь небесной мембраны, еле различимая сквозь облако пыли.

В образовавшийся провал осыпается прессованный мусор. Ход идет под углом наверх, поэтому у нас есть пара минут, пока гора окончательно не провалится внутрь, засыпав салон автобуса.

Я волочу Люську за руку, Костя спешит следом. Надеюсь, что у людей Марка не хватило ума окружить гору и мы сможем добраться до ближайшего дома прежде, чем те поймут, что к чему. Заброшенных лачуг рядом с избытком. Раньше люди старались не связываться друг с другом, это теперь они размякли настолько, что селятся вместе.

Мы, пригибаясь, бежим через пыльную взвесь. Под ногами комки прессованной земли, раскиданные взрывом. Нужно преодолеть каких-то полсотни метров до мусорного холма, который спрячет нас от преследователей. Вдоль тропы растет колючий кустарник, и я падаю на землю. Ползу. Люська пыхтит рядом. Земля пахнет железом.