Книга Рассказы 39. Тени демиургов, страница 21 – Сергей Пономарев, Юлия Рей, Мария Юлюгина, и др.

Задремал, наверное, воображая себя лунным волом, Бубалос. Заснула красавица Лита. Запели ночные птицы.

Поймен вышел под звезды. Вдохнул беспечную ночь, прислушался к ней. Ничего.

Один-одинешенек.

Поймен сел на землю, обхватив руками колени. Он смотрел на звезды – долго-долго, пока они не начали скрипеть.

Скрипеть?

Стряхнув с отяжелевшей головы дремоту, искатель посмотрел в сторону дороги и узнал силуэт огромной Монами. Вскочив, он направился к ней. Приблизившись, понял: скрипели не звезды, а колеса лодки, в которую кое-как впрягли желтую зверюгу. Последняя, впрочем, не выглядела расстроенной и завиляла облезлым хвостом, увидев Поймена.

Какой-то безумец не только приделал к лодчонке колесики, но и раскрасил ее так, что хотелось протереть глаза: не сон ли? У сухопутного судна была сотня глаз, сотня хвостов и разноцветная чешуя.

Поймену стало не по себе: почему это похоже на погребальную ладью? Если он заглянет в лодку, что…

– Почему она тебе так рада каждый раз? – раздался из-за борта знакомый голос.

Поймен заглянул в лодку. Имармени лежала на дне – безмятежная и какая-то хитрая.

– Я про Монами, – пояснила она.

– В чем это ты? – задал Поймен встречный вопрос.

– В экипаже, – промолвила Имармени с деланным высокомерием. – Славный? Можете отправиться в нем к прекрасным далям, когда ты завершишь свой труд. Дарю.

– Я волновался, – не выдержал Поймен.

Хотелось перешагнуть через борт и лечь рядом.

– Я здесь, Поймен, – сказала Имармени, – и никуда не денусь. У меня тут свой труд.

Приподнявшись на локтях, она сняла с шеи стеклянный желтый шарик. Протянула его искателю.

– Сердце для бога, – пояснила она.

Поймен хотел опуститься на колени возле лодки, но окно его спальни засветилось желтым.

– Иди спать, искатель, – посоветовала Имармени, – мы уберем экипаж.

Когда Поймен был у самых дверей, она вновь окликнула его – насмешливо:

– Ты знал, что меня называют богиней любви?

Поймен кивнул. Имармени приняла жутко загадочный вид:

– Ни за что не угадаешь, кого поразили мои чары.

* * *

Агатона и Агапи и в самом деле будто чары поразили. Влюбленные не расставались; не размыкали, кажется, рук; не могли друг дружкой налюбоваться. Агапи теперь жила у Агатона, и друг все реже приходил навестить Поймена. Тот не терялся и сам все чаще наведывался к картографу вместе с Литой и Имармени.

Домик Агатона теперь весь, внутри и снаружи, был в цветах. Прохладными вечерами Агапи заваривала травяной чай; Агатон, коверкая, как обычно, слова, сбивчиво рассказывал, как устроены старые карты. Слушать его было невыносимо, но покидать их такими вечерами не хотелось.

Когда Поймен любопытствовал, как же дорогой Агатон решился признаться в чувствах, тот только краснел. Агапи заверяла, что все дело в песне Имармени. А та отнекивалась, уверяя, что на одном из праздников Агатон перебрал дикого меду, потому и осмелел.

Поймен любил наблюдать, как влюбленные соприкасаются русыми головами. Оба юные, кареглазые, чуткие, они почему-то дарили надежду его тяжелому сердцу.

Агапи готовила для возлюбленного самые невообразимые варенья, Агатон составлял для нее маршруты к заветным лугам. Поймен видел: они счастливы.

А потом они пропали.

Первыми хватились соседи: влюбленных, говорили они, не было дома несколько дней и ночей. В те дни Поймен не раз заходил к ним, но, услыхав за дверью только тишину, думал просто: молодым – долгие прогулки.