Онлайн книга «Рассказы 39. Тени демиургов»
|
Имармени убеждала Поймена вернуться к работе над панно, но вначале искателю хотелось закончить обещанное ей божество. * * * Новая луна линяла, ночь за ночью лениво выползая из тени, как из старой черной шкурки. Луна росла, и с ней – опасения искателя. Он не выпускал Имармени за порог. Сон его стал болезненно чутким, а сновидения – жуткими. Отгоняя их, он работал в мастерской ночи напролет. У бога, предназначенного Имармени, еще не было имени, но уже было вполне приличное тело. Поймен сделал его из обшивки старого рыбацкого судна. В груди божества, помимо желтого сердца, поселились желуди, в каждом из которых Поймен услышал шепот дубовых листьев, и молочные зубки Монами, любезно предоставленные Имармени. Спину, выстланную мхом, защищали крылья огромного майского жука, который жил у искателя несколько лет, пока не почил от старости. Руки и ноги Поймен выточил из веточек черемухи, придав им трогательные детские пропорции. Оставалось нарисовать лицо – главным образом решить, какими должны быть глаза. Поймен хотел посоветоваться с искательницей. Но за ней снова пришли. Рано утром – она как раз поднялась в мастерскую и склонилась над подоконником, поправляя что-то в своей композиции. Поймен, не спавший всю ночь, боялся спугнуть ее вдохновение. – Мне нужно показать тебе кое-что важное, – почти сурово сказала она. Подошла к панно, стащила с него ветошь. Попросила помочь ей установить его вертикально, прислонив к стене. И тут они ворвались в мастерскую – все те же, но с подмогой. И с оружием получше. Имармени пыталась драться, но их было шестеро. Они вмиг обездвижили женщину, отпихнули в угол мастерской безоружного, растерянного, жалкого Поймена. В окно Поймен смотрел, как Имармени волокут прочь от дома, – гнаться, конечно, было бессмысленно. Отдышавшись, он вдруг понял, что еще не так: слишком тихо. Поймен бросился вниз по лестнице, коротко приказал Лите не высовываться и выбежал на двор. Монами лежала на боку на своем любимом месте, посреди двора, где обычно грелась на солнышке. Она не взглянула на Поймена, когда тот появился из-за дома, не завиляла хвостом. Псина эта больше не видела, не чувствовала, не дышала; и одному собачьему богу известно, считалась ли она теперь собакой. Поймен подошел, погладил лапу Монами. Мышцы ее уже одеревенели, тело отважного гиганта было холодным. Из пасти, между желтоватых зубов, свешивался бледный язык. Возле морды, в пыли, осела пена: перед смертью собаку стошнило. А он даже не услышал. – Прости, – тихо попросил Поймен, гладя золотистые веки Монами. Не уберег то, что казалось непобедимым, старый ты дурак. В доме перепуганная Лита бросилась ему на шею. – Собаку отравили, – сообщил Поймен, – Имармени забрали. Сквозь слезы Лита расточала ласковые увещевания, каких искатель не слышал уже много месяцев. Он почему-то перебил ее: – Мы уезжаем. Завтра утром. Собирайся. И отправился искать Имармени. * * * Он подкупил всех, кого только мог. Старика, который подсказал ему, куда отвели «ведьму». Женщину, точно знавшую намерения «судей». Самих «судей», которых совершенно не волновало отсутствие каких-либо доказательств, подкупить не удалось: слишком удачной была выбранная жертва, и слишком жестокое унижение Поймен причинил им три дня назад. Самой важной взяткой – для амбала, охранявшего «темницу», – он выиграл три минуты разговора с Имармени. |