Книга «Морская ведьма», страница 137 – Алистер Маклин

Все это представляется крайне маловероятным. Будь это так, немцы не прибегали бы к неуклюжим оправданиям, а изложили свою версию коротко и ясно и с негодованием отвергли бы утверждения о том, что они что-то знали. Также маловероятно, что какой-либо француз согласился бы, пусть даже косвенно, соучаствовать в уничтожении более тысячи своих соотечественников.

Не может быть никаких сомнений в том, что главная ответственность за трагическую гибель «Мекнеса» лежит непосредственно на британском правительстве. Официальное агентство новостей Германии сообщило в то время: «Британское правительство было обязано проинформировать французскую сторону о своем намерении репатриировать французских солдат и дождаться ответа относительно того, возможно ли обеспечить проход транспортного корабля».

Действительно ли проинформировало британское правительство французов? Некий «авторитетный» британский источник сообщил: «Французы… были в общих чертах уведомлены о нашем намерении репатриировать их людей», – расплывчатая, неясная и трусливая попытка обелить себя, которую вряд ли можно как-либо оправдать.

Французы категорически заявили, что они не были проинформированы об отплытии «Мекнеса».

Что не подлежит никакому сомнению – и в этом суть вопроса, – это то, что никаких гарантий безопасности немцы не предоставили.

Тем не менее было принято решение, не дожидаясь ответа от немцев, позволить невооруженному судну выйти без сопровождения в Ла-Манш, кишащий вражескими катерами и подводными лодками.

Было бы интересно узнать, какая британская служба – или правительственное ведомство – несет ответственность за это решение? Но можно с уверенностью предположить, что покров официальной секретности, скрывающий множество грехов, останется на месте и ни одна из заинтересованных сторон не приподнимет даже его краешек, чтобы ответы на такие вопросы не указали в нежелательную сторону.

Кроме того, на фоне событий великой мировой войны гибель трехсот некомбатантов – это мелочь, о которой быстро и без особых терзаний забывают, когда меркнет, а потом и проходит первый острый ужас трагедии.

– Мистер Макхайнери, с вами все в порядке? – вежливо поинтересовался А Вонг. Он произнес фамилию как «Маккинелли»; и хотя за десять лет, проведенных в Юго-Восточной Азии, Макхайнери привык к тому, как безбожно коверкают имя легендарного шотландского клана, равного по древности любому из перечисленных в Готском альманахе, его гордая кельтская душа содрогалась всякий раз, когда он это слышал. И все же, подумал он снисходительно, не стоит винить А Вонга. В этой части света еще не все, так сказать, вылезли из пещер. Дикари, варвары. Такими же, снисходительно заключил он, были и его соплеменники всего лишь парочку сотен лет назад, когда дела первостепенной важности – кража скота и зарубы с соседними кланами – не оставляли времени для более культурных занятий. Но двадцать прошедших поколений все же дали цивилизующий эффект…

Макхайнери потрогал шрам от пивной бутылки, полученный много лет назад в ходе политических дебатов в Глазго, и сдержанно улыбнулся:

– Все в порядке, мистер Вонг. Как обычно, жить можно.

– По вам не скажешь, – рассудительно произнес А Вонг. – Вы бледны, но обильно потеете. Вы потеете, но дрожите. И ваши глаза – это не глаза здорового человека. – Он повернулся к настенному шкафчику и налил в стакан янтарного цвета жидкость. – Напиток с вашей родины, мистер Макхайнери, проверен многими.