Книга «Морская ведьма», страница 152 – Алистер Маклин

Немного протрезвев от шокирующего столкновения с реальностью, Маккриммон прохрипел боевой клич своего клана и отскочил назад. Рука его с быстротой, за которой не поспела бы и самая высокоскоростная камера, метнулась к ключу. Сам Дикий Билл Хикок[24]в свои лучшие годы застыл бы в безмолвном изумлении. К несчастью для Маккриммона, рука его в поисках оружия запуталась в добытых ранее трофеях в виде ложек и вилок, и секундная задержка сыграла свою роковую роль: наука давно установила тот непреложный факт, что тяжелый табурет, брошенный разъяренным армянином, может преодолеть расстояние в четыре фута менее чем за половину этого времени.

Случилось так, что в тот момент, когда Маккриммон не вполне естественным образом выбирался из зарешеченного окна, мимо кафе проходил военно-морской патруль. Что и говорить, способ эвакуации довольно оригинальный, но не настолько, чтобы видавший виды военно-морской патруль счел необходимым учинить расследование. Задержавшись ровно настолько, чтобы освободить боевого товарища от повисшей на шее гирлянды из останков решетки, патруль поставил его на ноги и сопроводил в надежное убежище – в доки.

Оторвавшись от зеркала, в которое он с восторженным восхищением вглядывался последние десять минут, Маккриммон поправил фуражку, придав ей угол наклона, приличествующий мореходу, состоящему на действительной военной службе, надел дождевик, проверил свой арсенал и приготовился покинуть кубрик.

Был вечер следующего дня, воскресенья. Утром Маккриммон провел военный совет со своим кузеном, который в тот день задержался, накапливая часы переработки, в орудийной башне. Поначалу вторжение Маккриммона вызвало у него понятное раздражение, поскольку даже самые флегматичные из нас терпеть не могут, когда кто-то нарушает их глубокий, здоровый сон, но уже вскоре он изрыгал громкие проклятия и скрежетал зубами, преисполняясь сочувствием к Маккриммону по мере того, как последний излагал свою печальную историю. При этом он не опускался до обвинений в адрес родственника – среди Маккриммонов было не принято упрекать или порицать своих. Необходимые средства, пообещал он, будут собраны и доставлены к вечеру. Маккриммон заверил благодетельного кузена, что потеря будет возмещена двумя-тремя сверхурочными вахтами, хотя он уже не тот, что был когда-то, и в последнее время тяжко страдает от бессонницы.

Человек меньшего калибра в сложившихся обстоятельствах и в свете последних событий категорически отказался бы сойти на берег, но среди Маккриммонов таковые не водились. В ту ночь ему надлежало нести вахту, но это формальное препятствие устранялось легко: он просто обменял ночную вахту на трехдневную порцию рома в пользу товарища по кают-компании. Практика эта противоречила строгим служебным установлениям и, соответственно, была тем более по душе Маккриммону.

Убедившись, что все в порядке и что бумажник, предъявлять который надлежало лишь в крайнем случае, надежно спрятан во внутреннем кармане, он проворно взобрался по веревочной лестнице на верхнюю палубу. Здесь стоит отметить, что стоявшая в этом месте стальная лестница была демонтирована утром, чтобы наварить новые опоры на истертые до блеска старые ступени.

Минут через тридцать он высадился на берег из шлюпки, доставившей отпущенных в увольнительную, вышел из дока, миновал туземный квартал, прогулялся по широкой мостовой улицы Суэр, свернул на площадь Мохаммеда Али, пересек ее по диагонали и исчез на улице Шерифа-Паши.