Книга «Морская ведьма», страница 151 – Алистер Маклин

Проводник явно чувствовал себя здесь как дома. Подведя Маккриммона к шаткому столику у жаровни, он сел и в порыве откровенности назвался Мохаммедом Али. Тут нужно заметить, что пятьдесят процентов мужского населения Египта именуют себя Мохаммед Али; остальные же пятьдесят, те, что не отличаются честолюбием, довольствуются тем, что называют себя или только Мохаммедом, или Али.

После несколько запоздалого представления Маккриммон, чуждый изысканности, обходительности и прочих тонкостей большого бизнеса, заказал выпивку и в довольно резкой манере предложил перейти к делу. Мохаммед Али сунул руку в складки своего одеяния и вытащил небольшую сумку из выделанной кожи. Многозначительно подержав сумку на ладони, будто бы взвешивая ее, он выразительно посмотрел на Маккриммона, ничего при этом не говоря.

Маккриммон потребовал показать камни – Мохаммед Али отказался. Пусть английский «миста» докажет свою добропорядочность и для начала хотя бы предъявит деньги. Уязвленный двойным оскорблением – порочащим его эпитетом «английский» и открыто выраженным недоверием, ставящим его вровень с дикими племенами Востока, – Маккриммон схватился за гаечный ключ.

Мохаммед Али, для которого высшие формы этикета были, очевидно, закрытой книгой, выбрал этот момент, чтобы заняться маникюром. Его пилочка для ногтей ничем не отличалась от девятидюймового обоюдоострого метательного ножа. Маккриммон, рассудив, что несчастные создания в силу неотесанности и дурного воспитания заслуживают скорее жалости, чем порицания, великодушно изменил свое мнение относительно использования ключа и сунул руку в левый карман, где у него лежал бумажник. Рука задержалась в кармане на несколько секунд, потом медленно выползла. Пустая. На лице Маккриммона проступило странное выражение. Если не вдаваться в детали, бумажник исчез.

Далее последовала сцена, которая повергла бы в экстаз любого начинающего этимолога. Драматический монолог, в котором Маккриммон предал анафеме мир в целом и Александрию в частности, монолог, в котором каждое второе слово было непечатным и ни одно не прозвучало дважды, длился пять минут. Аудитория слушала его как завороженная. Наконец он унялся, успокоенный как утешительными словами Мохаммеда Али, так и несколькими стаканами местного арака.

В результате продолжительного обмена аргументами стороны условились встретиться снова на следующий вечер в кафе на улице Шерифа-паши, на чем настоял Маккриммон. Преимущества этого места были очевидны: кафе находилось в белом квартале, где Маккриммона знали, и если бы встреча проходила там сегодня, то необходимость в следующей никогда бы не возникла.

Пребывая в мрачном настроении и не видя со стороны Мохаммеда Али желания продолжить угощение, Маккриммон принял нелегкое решение. Держась за старающуюся уйти из-под руки стойку бара, он тяжело поднялся, как человек, с которым судьба обошлась со всей возможной жестокостью. В конце концов он имел все основания для такого суждения.

Двигаясь в общем направлении к двери, он обнаружил, что путь ему преграждает квартет неких личностей, дерзко проигнорировавших приказ предоставить проход. Не без труда сфокусировав взгляд, Маккриммон уставился на ближайшего из четверки и, дав памяти задний ход, опознал в нем того самого киприота, которому он несколько ранее этим вечером преподал урок игры в покер. Интуиция подсказала, кем могут быть трое других джентльменов.