Книга Крест княгини Тенишевой, страница 28 – Людмила Горелик

— Как это не можете?! Я ведь слышал вашу игру! — Рерих, не привыкший к отказам в этом доме, проявил настойчивость.

— Сейчас не могу. Настроения нет, у меня аккомпанемент не всегда выходит, — мягко возразила Базанкур: она решила стоять на своем.

Неожиданно вмешалась Четвертинская.

— Ольга Георгиевна, сыграйте! И Николай Константинович, и я, и все мы здесь очень хотим послушать пение Марии Клавдиевны. А помочь можете только вы.

От Четвертинской, с которой уже неоднократно совершала долгие прогулки и вела откровенные беседы, Базанкур не ожидала такого предательства. «Но почему я обязана играть, когда мне не хочется? Потому что я бедная?» — этот вопрос вертелся на языке, но вслух Ольга Георгиевна его, конечно, не произнесла.

— О нет, Екатерина Константиновна, — кротко возразила она. — У меня не получится.

Однако упрямый Рерих продолжал настаивать.

— Ольга Георгиевна, вас все просят! Нехорошо отказываться! Вы ведь играете.

— Что с того, что играю. А аккомпанировать не получится. Одно дело тенькать для себя и другое дело серьезный аккомпанемент на публике. — Ольга почувствовала, как волна негодования накатывает на нее изнутри. Они что, за мисс Роджерсон ее принимают? Она не в услужении здесь! Почему она должна играть, если не хочет?! Она гость! Такой же, как Рерих, ничуть не хуже!

Ольга старалась сдерживаться и все ж сорвалась.

— А я вас, Николай Константинович, попрошу: станцуйте джигу! — сказала она срывающимся голосом.

— Я не умею, — спокойно ответил художник.

— И я не умею аккомпанировать! Мне кажется, здесь и объяснять нечего: не могу — и все.

Базанкур всерьез распоясалась. Они слишком настойчивы! Ни с кем, ни с кем из своего круга они не позволили бы себе так себя вести — так наседать и требовать. Ну что ж… Примем вызов. О, она умеет за себя постоять.

Тут, по-видимому, пришла в бешенство сдержанная обычно Четвертинская. Что позволяет себе эта журналистка? Мало того, что она хозяйке дома в аккомпанементе отказывает, она еще Рериху хамит!. Кто Рерих и кто она!

— А вы, вы станцуете джигу? — почти выкрикнула Екатерина.

— Речь идет о том, чтобы я аккомпанировала, а не танцевала. Я отказываюсь потому что не могу, — пожала плечами Базанкур. — Тем более в этом случае — ведь княгиня привыкла к великолепному аккомпанементу.–

Мария Клавдиевна по-прежнему хранила молчание, слушала разговор как вполне светский, любезно улыбаясь и не вмешиваясь.

Разумеется, неуместная в этой гостиной перепалка быстро сошла на нет; петь Тенишевой в тот вечер не случилось. Ольга Базанкур в отличие от менее опытных оппонентов была в своей стихии: небогатой, социально незащищенной и гордой женщине часто приходилось отстаивать свои честь и достоинство в словесных спорах…

Однако поздно вечером, описывая произошедшее в дневнике, она почти плакала. И Тенишева, и Четвертинская все время говорят ей о равенстве — мол, подлинный аристократизм духовный, а не по крови и не по богатству. Но это пустые разговоры. Рябушинскую они не стали бы так настойчиво заставлять выполнять то, чего она почему-либо не желает делать. Сказать «нет» один раз для нее было бы достаточно. «Дело в моей бедности и в том, что я ничего не добилась в жизни. Они не считают меня равной. Будь я хоть семи пядей во лбу, я для них низший социальный слой, вроде мисс Роджерсон. Еще Юлия Свирская из того же теста, что и я, но она молода и уже известная в Петербурге художница, поэтому все ж выше меня. А я по положению своему должна им служить, так они на меня смотрят, даже вопреки своему желанию. Они, может, сами себе в этом отчета не отдают…», — записала она и глубоко задумалась. Ладно бы Рерих, но ведь и Четвертинская была против нее! Тенишева, правда, не уговаривала сыграть, в отличие от остальных, но и в защиту ничего не сказала, не прекратила этот спор. А могла бы легко это сделать.