Книга Вернуть жену. Я тебя не отпускал, страница 36 – Саяна Горская

Я всегда осознанно избегала этой темы. Обруливала её, когда Дамир пытался начать это обсуждать намёками, или вовсе психовала и уходила, когда говорил напрямую.

Отгораживалась, наращивая броню. Выстраивала вокруг себя стены.

Мне казалось, что у него не болит, раз он может об этом так спокойно разговаривать.

Мне казалось, что он спокоен, потому что его глаза не становились влажными, а тело не пробивала дрожь.

Мне казалось, он меня не понимает.

Его предложения пойти в терапию вызывали во мне возмущение: «Я не сумасшедшая, мне просто плохо!»

Его попытки отправить меня в отпуск гневили: «Как ты можешь думать об отдыхе, когда у меня такое горе?»

Его усилия вытащить меня на откровенный разговор воспринимались мной как поползновение на личные границы: «Тебе доставляет удовольствие ковыряться в этом, да?!»

Когда внутри тебя умирает жизнь — это очень больно. Пусть наш сын ни дня не провёл на этом свете, но он был огромной частью меня.

Я разговаривала с ним, читала сказки, делилась тем, что вижу вокруг, чтобы он, наш малыш, понял, как прекрасен мир, в который ему только предстоит войти.

Я рассказывала ему, как это приятно — ощущать на коже тепло солнечных лучей или ловить языком крупные капли весеннего дождя. Как здорово кататься на велосипеде и чувствовать в волосах ветер. И что он тоже всё это обязательно испытает, как только подрастёт и окрепнет.

Мы общались через прикосновения и толчки. Я клала ладонь на живот и даже могла отличить: острая пяточка, а теперь головка… снова пяточка.

А если я с жары решала выпить стакан холодной воды, он буйствовал и возмущался, награждал меня лёгкими, но точными ударами в рёбра или почки. И я смеялась, потому что этот человечек такой маленький, а уже с характером…

Вечерами мы собирались на диване, смотрели фильмы, и всё это время Дамир держал ладонь плотно прижатой к моему животу, чтобы не пропустить ни одного толчка. А когда малыш толкался, то Дамир съезжал с дивана на пол и водил пальцами, завороженно глядя на то, как его сын делает первые попытки пообщаться.

— Это голова! — радостно кричал он.

— Это пяточка. Видишь, какая маленькая?

— Малюсенькая! А сейчас голова?

— Хм, — прикладывала я руку тоже. — Думаю, это попа.

— Попа! У нашего сына есть попа!

— И ручки, и носик, и, возможно, у него уже есть волосы.

— Он отбивает мне пять. Смотри, Ась, он отбивает мне пять! — И глаза его горели безумным, ярким светом.

Я Дамира никогда раньше таким счастливым не видела.

Мы оба хотели ребёнка. Оба шли к этому, преодолевая препятствия, и едва не лишились разума от счастья, когда всё получилось.

А потом я не уберегла его. Это моё тело не справилось с задачей, ради которой оно и было создано. Моё тело подвело, совершило ошибку, и ценой этой ошибки стала ни в чём неповинная жизнь.

Я потеряла ребёнка.

Но и Дамир ведь тоже?

Сейчас эта мысль кажется мне очевидной, лежащей на самой поверхности, но…

Думала ли я на самом деле об этом когда-нибудь?

В своём горе мы остались с Дамиром рядом, но не вместе.

Жизнь отвесила мне звонкую пощечину.

Я сломалась.

Слишком остро почувствовала свою несостоятельность как женщины.

Взвалила на себя весь груз вины.

Я сосредоточилась на том, чтобы все-таки стать мамой, подарить Дамиру то, чего мы оба так сильно желали. Но в своих стремлениях стать мамой я совсем забыла о том, что у меня есть и другие, не менее важные роли.