Книга Чайная «Лунный серп», страница 96 – Стейси Сивински

Поначалу она решила, что чувство, будто стены подбираются все ближе, просто плод ее воображения, но, когда Беатрикс провела инвентаризацию на книжных полках и в картотеке, она поняла, что дом постепенно отнимает у комнаты миллиметр за миллиметром. Ее стул теперь стоял так близко к стене, что она не могла его отставить, и ей приходилось карабкаться на него, а затем пропихивать ноги под стол, чтобы усесться.

Не помогало делу и то, что стопка в корзине с непрочитанной корреспонденцией с каждым днем становилась все более и более неуправляемой. Огромные конверты из «Донохью & Компании» переваливались через край и падали на пол, и каждый новый был тяжелее предыдущего. И хотя она не открывала ни один из них, Беатрикс знала, что обнаружит, если сорвет печати: вопросы Дженнингса, который интересуется, почему она не приходит в издательский дом и не сообщает, как продвигаются дела, и напоминает о быстро приближающемся сроке сдачи романа.

Было очень, очень стыдно, что она остановилась, когда конец был так близок. Требовалось еще несколько глав, чтобы подвести историю к удовлетворительному заключению, и в последние пару месяцев ей было тяжело сфокусироваться на чем-то, кроме этих финальных сцен. Когда она разливала чай дамам в лавке, ее мысли уносились к персонажам и сюжетным линиям, которые только и ждали, когда их свяжут воедино. И пока она приводила в порядок счета, она обнаружила, что ее точки и тире создавали странные узоры, больше похожие на предложения, чем аккуратно подведенные суммы. К тому же у нее появился непреходящий зуд в руке, ровно в том месте, где обычно между ее пальцев лежало перо. Она испробовала все – от пчелиного воска до листьев ромашки – но ничто не могло его унять.

Впрочем, хуже всего было ощущение, что она снова оказалась на задворках собственной жизни.

Это было тяжелее, чем она ожидала, – вернуться к прежней себе, девушке, чьи мысли выражались только в молчании и застенчивых взглядах. Все, что она говорила, казалось таким незаконченным, таким лишенным своего истинного значения. Она обнаружила, что начала меньше общаться, произнося только то, что было необходимо сказать, чтобы закончить чтение по чайной гуще или развеять подозрения сестер. Впрочем, Энн и Вайолет все равно, похоже, были слишком рассеяны: когда они садились поесть вокруг кухонного стола, каждая из них терялась в собственном мире. Они соблюдали тот же распорядок, что и прежде, но теперь движения казались пустыми, словно они были марионетками на ниточках. Ощущение, похожее на то, когда надеваешь любимый свитер, рукава которого внезапно становятся слишком длинными, а горло – узким.

Беатрикс положила руки на стол и практически почувствовала, как рукопись взывает к ней из ящика, умоляя, чтобы ее снова вытащили и закончили.

Но, конечно, она не могла. Это было немыслимо. Правда ведь?

Беатрикс осталась всего парочка глав, и с той скоростью, с которой она писала, она могла сплести их за пару вечеров. Затем она бы передала их Дженнингсу, и к тому времени, когда ему потребовалось бы от нее что-то еще, они с сестрами уже раскрыли бы последнюю Задачу ведьмака и разрушили проклятие.

С каждой мимолетной мыслью Беатрикс чувствовала, как ее руки тянутся к стопке пустых страниц, лежащих на углу ее стола, страстно желая достать одну и исписать ее словами. Но она замерла в ту секунду, когда ее пальцы почти коснулись бумаги, заставляя себя отступить и не поддаться искушению.