Книга Константин, страница 3 – Лана Морриган

И понял, что в этомхрупком, почти разрушающемся теле больше жизни, чем во многих, кого он лечил за века.

Он открыл глаза. И впервые за долгое время ощутил боль за ребрами.

— Я чуть не отказался, — прошептал он.

Лея смотрела на него, не отнимая ладони. Ее пальцы были почти прозрачными, тонкими, теплыми, удивительно сильными.

— Почему? — тихо спросила она.

Константин надеялся, что его слова остались неуслышанными.

— Потому что устал, — признался он.

Девушка опустила подбородок и посмотрела исподлобья.

— Я думала, врачи черствеют сердцем. Со временем.

На мгновение тень горькой улыбки мелькнула на мужских губах.

— Так и есть, — признался он.

— Я тоже устала, — прошептала она доверительно. — Только… мне нельзя сдаваться. У меня семья. Они верят. Даже когда я не могу.

Константин опустил взгляд на их сцепленные руки.

— Семья… — повторил он, пробуя само слово на вкус.

Оно звучало для него непривычно. Чуждо и одновременно болезненно знакомо. Знакомо формально. Он знал лексическое значение слова. Прочитал множество книг, статей. Умел имитировать семейные узы: привязанность, верность, помощь. Всему этому научился у оборотней. Они были прекрасным примером для подражания. Но не понимал до конца, что заложено изначально в этом слове. У вампиров нет семьи. У них есть договоренность, строгая иерархия, страх перед более сильным — и ничего другого.

Высший вампир пытался вспомнить, когда в последний раз произносил это слово с чувством. Наверное, когда еще был жив. Когда его сердце билось в груди. Когда чувствовал. Когда был наивен, хоть и жесток.

«Нет», — он отрицательно покачал головой.

В то время он думал только о себе, о своих желаниях, о том, что наслаждался силой и в конце концов потерял смысл жизни. Существовал.

Он видел тысячи и тысячи лиц, все они слились в единую массу. Привык к тишине внутри. Привык жить в градиенте серого.

Но сейчас с этой хрупкой упрямой смертной девочкой, чья ладонь все еще лежала в его руке, старые замки дали трещину.

В его груди слились воедино сразу несколько чувств. Сострадание, которого он боялся, потому что оно делало любого уязвимым. Зависть — к ее вере, к ее семье, к той живой привязанности, ради которой она держалась. И что-то еще. Тепло — неожиданное и тревожное, как луч солнца в холодное утро.

Он привык не чувствовать. Настолько, что ничтожные искры человеческого казались разрядами грома.

Тонкое запястье в его пальцах напомнило ему, как когда-то он держал другую ладонь. Меньше, легче. Такой же слабой была жизнь в ней, но тогда он не успел.

С тех пор ни одной попытки ложной надежды.

И все же сейчас…

Он вновь поднял взгляд на Лею, отпустил ее ладонь. Осторожно. Почти с благоговением. Понимая, что еще секунда — и их контакт станет ненормальным для пациента и врача.

Внутри все сжалось. Словно чужая рука дернула за нервные окончания, которые он давно считал мертвыми.

Вдоль позвоночника разлился холод. Так происходило, когда люди испытывали стресс — об этом он знал теоретически, а сейчас чувствовал, как каждый позвонок покрывается ледяной коркой.

Он чуть не отказался.

Чуть не сказал оборотню «нет». Почти выбросил эту возможность, как тысячи до нее. Рутинно, без колебаний.

Константин закрыл глаза. На один короткий миг.

Он не знал, как это возможно. Давно перестал верить, что встретит ту, кто предназначена ему богами. Одна сотня лет сменялась другой. И так, казалось, до бесконечности.